Американцы и все остальные: Истоки и смысл внешней политики США - Иван Иванович Курилла

выживание и успех свободы». Полярное деление мира на друзей и врагов оказалось к этому времени впереди даже «успеха свободы»: трудно представить подобную формулировку в устах отцов-основателей США, и даже Вильсон с его «крестовым походом за свободу» вряд ли расставил бы приоритеты таким образом.

Знания о мире, отношение к нему и действия в нем

Болгарский и французский культуролог Цветан Тодоров считал, что все многообразие взаимодействия любых обществ можно разложить по трем «координатным осям»: знания о Другом, отношение к Другому (положительное, отрицательное или нейтральное; добавлю, что отношение определяется вписыванием его во внутренние споры) и готовность действовать по отношению к Другому[166]. Изоляционистская традиция очень долго удерживала США от действий, в результате чего взаимодействие американцев с Другими сводилось к знаниям и отношению, причем доминировало отношение, поскольку именно оно обычно политизировалось. Теперь же американцам надо было вырабатывать именно действия, для чего казалось важным определиться с отношением и увеличить объем знаний (Тодоров сказал бы, что это не поможет: три «оси» не зависят друг от друга, — но его книги еще не были написаны).

В 1954 году ведущие политологи США собрались в Фонде Рокфеллера на конференцию, посвященную будущему политической науки. Председательствовал президент фонда Дин Раск, который в 1960-е на целое десятилетие займет пост государственного секретаря. В работе конференции участвовали такие люди, как Ганс Моргентау, Рейнгольд Нибур и другие лидеры академического сообщества, а также практики внешнеполитического планирования, такие как сам Дин Раск и Пол Нитце, годом ранее покинувшие должности в государственном департаменте.

Одной из важнейших проблем, обсуждавшихся на этом мероприятии, было противоречие между ожиданиями избирателей и рекомендациями экспертов по внешней политике: дипломатия Соединенных Штатов уже не могла опираться на идеализм Вудро Вильсона и соответствовать моральным нормам политического поведения внутри США. Итогом конференции стала институционализация теории международных отношений как отдельной науки и подтверждение ведущих позиций политического реализма в экспертном знании в условиях холодной войны[167].

Глобальное лидерство создало запрос на экспертные знания о разных регионах мира — прежде всего об СССР, но вскоре и о Ближнем Востоке, об Африке, о Восточной Азии, — специалистов по которым в США не было совсем или было очень мало. Теперь в них появилась необходимость. Правительство по разным каналам субсидировало университеты для проведения исследований, возможность глобальной карьеры привлекала все больше студентов (которые тоже платили университетам деньги). В результате в США возникло и активно развивалось междисциплинарное регионоведение и было подготовлено большое количество специалистов по разным регионам мира[168]. В этот период Соединенные Штаты и Советский Союз создавали институции, способные глубоко анализировать события в любом регионе мира.

Массовая эмиграция ученых в годы Второй мировой войны и разрушение университетских коллективов в Германии, бывшей когда-то ведущей научной державой, сделали Соединенные Штаты новым лидером в академических исследованиях и прикладных разработках. Щедрое финансирование исследований было еще и побочным результатом холодной войны, стремления опередить Советский Союз в критических для обороны отраслях, а также лучше понять советское общество. Английский язык превратился в lingva franca современной науки (во всяком случае, ее западной части), а американские университеты — в центры мировых исследований как в естественных, так и в общественных и гуманитарных науках. Это повлекло за собой распространение американского представления о мире с его иерархией ценностей и проблем с помощью системы образования, через которую теперь проходили дети элиты западного мира и развивающихся стран. Мир все больше описывался на английском языке американской науки.

Холодная война изменила и систему внутриполитических стимулов в странах-лидерах. Вряд ли когда-нибудь прежде соперничество с альтернативным центром политического и идейного влияния в такой степени определяло внутреннюю политику страны. Федеральное правительство США поддержало движение за гражданские права не в последнюю очередь для улучшения международного образа страны, на который отбрасывала густую тень система расовой сегрегации[169].

Спорт и культура также оказались частью соперничества с Советским Союзом, и даже покровительство американской элиты современному искусству было следствием этого соревнования. Правительство США и частные фонды развернули множество проектов для противостояния идеологии коммунизма в разных сферах и странах. Европа оказалась в эпицентре культурной холодной войны.

Даже ЦРУ стало в конце 1940-х — в 1950-х годах важнейшим меценатом абстрактного искусства, втайне от участников оплачивая, в частности, выставки в Европе под названиями «Шедевры ХХ века» (1952), «Современное искусство в США» (1955), «Новая американская живопись» (1958–1959)[170]. Многие современные художники имели репутацию левых и даже подвергались в это время преследованиям со стороны американских маккартистов, но правительство рассматривало их работы в контексте глобального соревнования. В то время, когда из Советского Союза доходили известия о торжестве идеологического контроля над культурой и искусством, получившего название ждановщины, американские политики заявляли, что «только при демократии, когда личность всесторонне развивается, подобное искусство не только дозволено, но и поощряется»[171].

Возвращение СССР в олимпийское движение в 1952 году немедленно сделало Олимпийские игры одной из арен соревнования двух систем. Американские спортивные функционеры и политики готовились к Олимпиадам как к решительному бою. Похожим образом на протяжении всей холодной войны болельщики двух стран относились к встречам национальных команд в хоккее или баскетболе.

Хотя люди путешествовали по миру и раньше, в период холодной войны туризм вырос в огромную индустрию, и устремившиеся в послевоенную Европу американские туристы стали новым массовым источником представлений европейцев об Америке и американцев о Старом Свете[172]. И конечно же, художественные фильмы стали важным средством пропаганды американского образа жизни, американских ценностей и американской политики, распространяемых по всему миру огромной индустрией Голливуда[173].

Антиамериканизм как результат близкого знакомства

Держава вместо утопии

После окончания Второй мировой войны европейцы нуждались в американской экономической помощи для восстановления своих стран и в американской защите от реальной или преувеличенной опасности советского вторжения. США предоставили и то и другое, но в ответ Европе пришлось мириться с американской поп-культурой, американскими военными базами и американским вмешательством во внутреннюю политику, главным образом выражавшимся в требованиях не допустить к власти коммунистов. Современный норвежский исследователь Гейр Лундестад обозначил отношения Европы и США в 1945–1952 годах выражением «империя по приглашению»[174].

Послевоенные десятилетия стали временем глубокого переформатирования отношений Соединенных Штатов не только с СССР, но также с Европой и остальным миром. На протяжении «изоляционистских» веков Америка играла для европейских реформаторов и революционеров роль образца, модели. Для такой роли необязательно было в точности соответствовать мечтам этих реформаторов — они сами приписывали Америке черты своего идеала. Теперь