Американцы и все остальные: Истоки и смысл внешней политики США - Иван Иванович Курилла

дети уже не обладали знаниями об оставленной родине предков. Исключением были немецкие иммигранты-революционеры 1848 года. Однако к середине XX века в США подросло и заняло важные позиции поколение выросших в дальних странах детей протестантских миссионеров.

Ожидалось, что протестантский миссионерский проект за границей сделает мир более похожим на Соединенные Штаты. Вместо этого Соединенные Штаты стали больше походить на остальной мир. Общаясь с народами, живущими за пределами христианского Запада, миссионеры проникались пониманием разнообразия человечества, и это заставляло их подвергнуть сомнению многие традиционные убеждения сограждан.

Миссионеры и их дети стали заметными деятелями на дипломатической службе, в университетах, церковных общинах, в литературе, журналистике, в вооруженных силах. В тот исторический период, когда Соединенные Штаты столкнулись с задачей понять весь остальной мир, мало кто кроме этих людей имел опыт жизни в экзотических для американцев странах и говорил на редких языках. Сыном миссионера, родившимся в Китае и говорившим по-китайски, был влиятельнейший издатель журналов Time и Life, автор словосочетания «американский век» Генри Люс. Когда один из «миссионерских детей» Эдвин Рейсшауэр был назначен в 1942 году руководителем языковой программы Вооруженных сил США, он обнаружил, что абсолютно все его подчиненные — такие же дети миссионеров или вовсе бывшие миссионеры. То же можно было сказать о служащих многих отделов Государственного департамента и Офиса стратегических служб (будущего Центрального разведывательного управления)[182].

Внутренние враги

Одним из результатов вступления США в борьбу за лидерство в мире стала необходимость сравнивать собственные институты с «мировым уровнем» и приводить внутренние реалии в соответствие с идеалом. Геополитическая конкуренция, понимаемая обеими сторонами как идеологическая, повышала планку и требовала проводить позитивные изменения в собственной стране.

В 1948 году президент Трумэн окончательно десегрегировал армию. На фото: сержант Эдвард Уильямс пожимает руку президенту Гарри Трумэну. 13 октября 1950 года

Именно в этом контексте можно понять серьезные меры по интеграции афроамериканцев. Уже в президентство Гарри Трумэна была десегрегирована армия, но ключевой шаг был совершен в 1954 году Верховным судом США, который принял решение по делу «Браун против Совета по образованию города Топика». Раздельное обучение в этом городе черных и белых детей было признано противоречащим конституции.

Операция «Мокрая спина». Пограничная служба США использовала грузовики для доставки мексиканских иммигрантов к границе для депортации

В то же время традиционные Другие, мексиканцы, стали жертвами нового массового выселения из Соединенных Штатов. Операция «Мокрая спина» (wetback — оскорбительное прозвище, которым называли в США нелегальных иммигрантов, переплывавших пограничную реку Рио-Гранде) была санкционирована в 1954 году президентом Дуайтом Эйзенхауэром и привела к депортации более миллиона человек[183]. Но главными Другими теперь стали идеологические соперники и те, кого можно было считать их союзниками внутри страны. И наоборот, те, кто воспринимался как угроза внутри страны, описывались и понимались как союзники внешнего Другого — СССР.

Превращение Америки в сверхдержаву, смена изоляционизма на глобализм привели к очередной глубокой переоценке основ собственной идентичности. Частью этого процесса стало и переизобретение Других. Когда на роль внешнего антипода США после разгрома Германии и Японии безальтернативно выдвинулся Советский Союз, это спровоцировало и появление внутренних «исключенных»: американцы, ранее по разным причинам сочувствовавшие СССР или выступавшие за тесный союз с ним в годы Второй мировой войны, в одночасье стали восприниматься как агенты врага.

Победа коммунистов в Китае, установление коммунистических режимов в Восточной Европе, испытание Советским Союзом атомной бомбы в 1949 году и связанное с этим расследование кражи ядерных секретов способствовали распространению параноидальных страхов. Голливуд начал составлять «черные списки» актеров, режиссеров и сценаристов, заподозренных в симпатиях к «левым»; эти люди не могли получить контракт. В конце 1940-х – начале 1950-х успешные политические карьеры начинались с борьбы с внутренними Другими: молодой сенатор из Калифорнии Ричард Никсон привлек внимание всей страны, доведя до обвинительного приговора дело Элджера Хисса, сотрудника государственного департамента при президенте Ф. Д. Рузвельте, подозревавшегося в передаче секретов Советам в 1930-е годы. Актер Рональд Рейган, ставший профсоюзным активистом, участвовал в составлении «черных списков» коллег, заподозренных в связях с коммунистами. Сенатор от Висконсина Джозеф Маккарти в 1950 году сообщил, что располагает списком из двухсот пяти коммунистов, работающих в госдепе и участвующих в формировании внешней политики страны. Это заявление запустило его яркую, но короткую карьеру главного борца с коммунистическим проникновением и дало его имя всему периоду новой охоты на ведьм.

Слушания «Армия против Маккарти». 1954 год. Самая ожесточенная стычка за 30 дней слушаний произошла 9 июня 1954 года, когда адвокат армии Джозеф Н. Уэлч (слева) назвал сенатора Джозефа Маккарти «жестоким безумным клеветником». На фото: Маккарти сообщает об организациях Коммунистической партии с помощью огромной карты Соединенных Штатов

Генеральный секретарь Компартии США Гэс Холл находился в федеральной тюрьме с 1951 по 1957 год по обвинению в «заговоре с целью свержения правительства США», хотя это обвинение было построено исключительно на поддержке Холлом марксистских идей. Коммунисты, которых легко было связать с главным внешним Другим, заняли в период холодной войны место важнейших «исключенных» из американской политической нации.

Участие в мировой войне и продолжение демократизации внешнеполитического дискурса привели к тому, что мировые проблемы вошли в круг тем, обсуждаемых рядовыми американцами. Однако внешняя политика для людей, не вовлеченных в ее формирование и осуществление, не занятых в международной торговле и не имеющих других контактов с зарубежными странами, — это прежде всего структурированная система взглядов на то, «как все работает». То есть внешняя политика — это дискурсивная структура, объясняющая, как устроен мир, а также борьба вокруг этого объяснения.

Для неспециалистов, то есть для большинства людей, подобные объяснения всегда обладают свойствами мифа. А значит, в них доминируют бинарные противопоставления: всегда есть «хорошие» и «плохие» персонажи и страны, «черное» и «белое», «мы» и «они».

Конечно, подобные представления о международных отношениях существовали столетия, но до XIX века (а для большинства стран — до второй половины XX века) массы участвовали во внешней политике только в периоды войн — в роли солдат. Именно в эти периоды изображение противника упрощалось буквально до лубка. Элиты же (как правило, довольно космополитичные и далекие от бинарных черно-белых представлений о мире) могли проводить внешнюю политику, не оглядываясь на население своих стран. С началом же массовой политики, с демократизацией в одних странах и тоталитарной мобилизацией в других, массовые представления о внешней политике и внешних угрозах стали важным фактором поддержания легитимности политических режимов, а элиты уже не могли игнорировать общественное мнение.

В период