Опустошение. Автобиография гитариста Lamb of God Марка Мортона - Марк Мортон

А еще всех удивило, что при записи барабанных партий Крис использовал на бочках металлические пластины. К каждому из барабанных пластиков и колотушке Крис приделал маленький круглый металлический диск. Когда колотушка ударяла по бочке, диски сталкивались, образуя звонкий звук поверх низкочастотного удара. Таким образом барабаны должно было быть слышно лучше – так звучали сэмплированные бочки на многих современных альбомах того времени. Думаю, это дело вкуса, но я всегда считал, что звучит мерзко и противно, как древняя пишущая машинка или какая-нибудь детская барабанная установка. Но я прикинул, что при сведении мы можем сделать звук тяжелее, да и вообще я не барабанщик. Мне бы вряд ли понравилось, если бы Крис стал рассказывать мне, как настроить усилитель, поэтому, если он хотел прилепить к своим педалям железные монетки, кто я такой, чтобы лезть к нему с советами? Увидев эти странные металлические колотушки, Стив Остин понял, что у нас неприятности, но это был не тот случай, когда продюсер велит барабанщику поменять педали, поэтому мы продолжили работать. Если не говорить про странное звучание бочек, Крис впечатлял своей игрой.

Мы записали барабаны, и следующими на очереди были гитары и бас. И хотя при подготовке к альбому мы записали несколько демо, на New American Gospel мы с Уилли впервые работали вместе в профессиональной студии. Мы с ним записывались отдельно, но результат лишний раз доказывал, как наши стили игры дополняли друг друга. Исполнение Уилли уникально. У него интересная постановка правой руки – он держит ее параллельно гитаре. Атака на струны у него очень легкая, и это помогает обеспечить потрясающий ритм, скорость и точность. И хотя такое редко встречается в традиционной музыкальной теории: гаммы, тембры и навороченные аккорды – это не тот язык, на котором он говорит, поскольку Уилли – самоучка и играет на слух. Когда он был подростком, в музыке его любимых групп вроде Sepultura и Kreator его привлекал мощный тяжелый риффинг. Отклонение от стандартных музыкальных правил всегда было нашей фишкой. Уилли часто выбирает неправильную последовательность аккордов, интуитивно отказываясь от «правильной» гаммы. Его дар мыслить абстрактно стал ключевым компонентом звучания Lamb of God и здорово дополняет мой стиль игры.

Я предпочитаю играть в гораздо более традиционной манере. Когда я начинал учиться, то брал уроки, и у меня сложилось базовое понимание музыкальной теории. Первыми моими кумирами были легендарные гитаристы вроде Эдди Ван Халена, Джими Хендрикса и Джимми Пейджа, и у всех были глубокие музыкальные познания. Также я немало времени провел, играя на слух, и песни классического рока, которые пытался разобрать, помогли привить мне самое элементарное понимание музыкальной теории. Правой рукой я играю не так, как Уилли. У него подача более легкая, а я играю тяжелее, практически прорезая медиатором струны. Отсюда получается совершенно другая тесситура: у Уилли звук точный и лаконичный, а у меня – тяжелый и экспансивный.

Чувство ритма у нас тоже слегка разное. Уилли играет строго поверх каждого бита, а я подсознательно играю под метроном. Я не говорю, что у меня неправильный ритм или тактовый размер; наоборот, это очень даже хорошо. Просто в моей игре больше тонкостей, за основу которых взят старомодный блюзовый подход, и это естественным образом проявляется в моей игре. Результат наших разных стилей – идеальный баланс точности современного метала и ностальгии по блюзовой развязности. Этот баланс стал музыкальной основой звучания Lamb of God, начиная с материала, который мы вместе сочинили для альбома New American Gospel, и заканчивая всем, что мы сочиняем по сей день.

Гитарные партии мы записали быстро. Было занимательно слышать, как рождаются новые песни. Джон сопровождал нас мощным басовым исполнением, сыгранным столь эффектно и мастерски, что этот стиль стал его фирменным. Иногда многие недооценивают и не обращают внимания на игру Джона, слегка меркнущую на фоне невероятной энергии Рэнди и акробатических барабанных и гитарных партий. Но умение Джона дублировать сложные риффовые рисунки – это высший пилотаж. Также он великолепно умеет превращать сложные гитарные партии в интересные басовые линии, расставляя акценты на ключевых компонентах риффа. И этот мощный якорь в лице Джона позволяет нам слетать с катушек, не переживая, что конструкция развалится на части.

Но возникла проблема. К тому времени, как мы записали всю музыку для альбома New American Gospel, у Рэнди практически не оставалось времени на вокальные партии. С такой же проблемой он столкнулся во время записи Burn the Priest. В первые дни большинство из нас весьма легкомысленно относились к тому, насколько важно записать вокал по сравнению с остальной музыкой. Мы с Уилли, Джоном и Крисом считали, что его вокал – всего лишь дополнение. Мы были так сосредоточены на деталях музыки и хотели записать все инструменты, что совсем не обратили внимание на значимость роли Рэнди. Невероятно самонадеянная позиция, потому что, раз уж на то пошло, многие уделяют больше внимания именно вокалу, нежели минутным деталям гитарных или барабанных рисунков. Но всем нам предстояло со временем это понять.

Во время работы над первыми несколькими альбомами Рэнди часто ощущал себя неудачником в собственной же группе. Он не играл на инструментах. И не всегда понимал сленг, на котором мы разговаривали, когда сочиняли музыку. Он работал вне братства «музыкантов» в группе, и во время творческого процесса несправедливо занимал место гражданина второго сорта. К тому времени, как мы показывали Рэнди песни, многие из нас уже успевали высказать о них свое мнение. Нам нравилось считать, что в группе царит «демократия», когда дело касалось сочинения музыки, но Рэнди фактически не имел права голоса до тех пор, пока композиция не была полностью готова. А когда он действительно что-то предлагал, остальные не воспринимали его слова всерьез.

И ранний разлад в нашей «демократичной» группе проявился в песне «Black Label». Мы все знали, что у песни потрясающая энергия. И казалось, что это идеальный способ начать альбом. Но поскольку Крис настаивал, чтобы мы записывали песни строго в том порядке, в котором они потом будут на пластинке, это означало, что Рэнди придется начинать записывать вокал для песни, которую он едва ли выучил и знал. А мы и не стали сопротивляться и спорить, потому что нам просто было наплевать. У нас уже и так было достаточно времени, чтобы выучить и уверенно исполнить свои партии. Рэнди был единственным, на ком негативно сказывался этот процесс, а когда он попросил сменить подход на более