Бракованные - Наталия Анатольевна Доманчук

ты легко разберешься. Я хочу, чтобы ты меня сейчас услышала, — он приподнял ее подбородок и чуть приблизился. — Я. Не хочу. Иметь. Детей. Повтори, что я сказал.

— Ты не хочешь от меня детей.

— Нет. Это не значит, что я не хочу их иметь от тебя. Я просто не хочу детей. Я имею на это право?

Она уверенно кивнула.

— Я жду от тебя понимания и прилежания. Если ты не готова в нашей паре отвечать за это — скажи мне. Я это возьму на себя. Но скажи мне сейчас. Я не прощу тебя, если обманешь и забеременеешь. Я тебе даю свое мужское слово, что в этот же вечер я отвезу тебя к доктору, и он сделает тебе аборт. Не нужно играть со мной и не стоит рисковать. Ты меня поняла?

Она опять кивнула.

— Спасибо. Я буду очень тебе благодарен, если наши отношения будут честными и открытыми.

Алена посмотрела в окно. Обида пронзила ее сердце, и дышать стало тяжело. Она расстегнула пальто, сделала незаметный вдох, выдох. Да, он не любит ее. Конечно. Когда любят, хотят иметь детей и быть вместе всегда. Но ведь она это знала, зачем сейчас расстраиваться? Их отношения только в самом начале. Она уже дошла до того, о чем и не мечтала раньше. А что будет дальше? Да кто это знает?

Ну вот она и успокоила себя. Дала надежду жить дальше. И даже улыбнулась. Пока только одними губами.

Весь день они провели с Сашкой, вывезли его в коляске на улицу, прошлись по парку, поиграли в снежки.

Уходя, обещали быть через две недели.

В Москву прилетели поздно ночью. Малышня уже спала, Давид выглядел счастливым, без умолку рассказывал про близнецов: чем они занимались и какие смышлёные. Заметив, что друзей клонит в сон, пожелал им спокойной ночи и ушел спать.

Алена принесла все вещи в свою комнату. Приняла душ, надела самый скромный из пеньюаров и поднялась в комнату Димы.

Он только вышел из душа и вытирался. Увидев Алену, он протянул руку, а она, счастливая, подбежала и обняла его.

Дима выключил свет, уложил Алену на кровать и лег сверху.

— Попробуем, да? – спросил ее шепотом и стал развязывать пеньюар.

Она неуверенно кивнула.

Он впился в ее губы и целовал до тех пор, пока она полностью не расслабилась и не застонала. Ее пальцы впивались в его спину, и он стал опускаться и целовать ее чуть ниже, в шею, затем опять впивался в губы и опять в шею и ключицы. Сначала он чувствовал, как она напрягалась, когда он менял места поцелуев, чуть позже понял, что ее уже ничего не остановит, и начал ласкать грудь. Она полностью расслабилась в его руках, тонула, наслаждалась и этим доставляла ему такие невероятные ощущения, которых он никогда в жизни не испытывал. В этот момент ему хотелось кричать о том, как ему хорошо сейчас, и что она самая лучшая девочка на свете! Но он молчал.

Во-первых, потому что боялся ее испугать, а во-вторых, мужчины, по его мнению, не должны признаваться женщинам в своих чувствах.

Оторвавшись от ее губ, он скользнул вниз и обхватил ее сосок губами. Она застонала и выгнулась. Он переходил от одного соска к другому, она стала под ним извиваться и расставила ноги, согнув в коленях.

Он, не торопясь, вошел в нее. Она задрожала от возбуждения: ее голова металась по подушке, а она издавала стоны наслаждения.

Он начал медленно двигаться, она же вытянула руки вверх, обнажая маленькую, прекрасную грудь, и он не выдержал:

- Как ты прекрасна, если бы ты только знала это!

Дима проснулся среди ночи и не нашел Алены рядом. Обернувшись полотенцем, он спустился по лестнице, зашел в комнату и нашел ее в своей кровати. Она спала, свернувшись клубочком, маленькие розовые пяточки смешно торчали, одеяло валялось на полу. На ней была ее старая пижама. Он поднял одеяло и накрыл Алену. Сам еще чуть-чуть постоял, любуясь ее разметавшимися по подушке волосам, улыбнулся и ушел в свою спальню.

Утром первым делом Алена умылась и пошла на кухню готовить завтрак. Давид тоже проснулся ни свет ни заря, она ему приготовила омлет, рассказала про Германию и ярмарку.

Дима услышал шум посуды и голос родных людей и тоже встал.

— Доброе утро, — поздоровался он, похлопал друга по плечу и направился к Алене.

Подошел сзади и крепко ее обнял.

— Сбежать от меня решила?

— Нет. Просто мальчишки часто ночью приходят ко мне в спальню, когда им снятся плохие сны.

Он наклонился и поцеловал ее в шею. Она замерла.

Дима взял ее на руки и обратился к другу:

— Прошу нас простить.

Давид рассмеялся:

— Прощены.

Дима понес Алену в ее спальню, поставил перед зеркалом, сам встал за ее спиной.

На ней были новые джинсы-дудочки, которые они купили в Германии, и старая бесформенная футболка.

— У тебя самая красивая шея на свете. Посмотри.

Она испуганно смотрела на себя в зеркало, ее руки дрожали.

— Твои ключицы – это просто отвал башки. Я готов их целовать вечно, так же, как и твои руки, твою шею.

Дима засунул руку под футболку и положил ей на грудь. Алена еле стояла на ногах: вздрогнула всем телом и уставилась на себя в зеркало.

— Если есть на свете красивей грудь, чем у тебя, то я не видел. А уж женщин у меня было миллион, поверь мне на слово. И ни одна грудь меня так не возбуждала и не сводила с ума.

— Она такая маленькая, — еле слышно проговорила Алена, сдерживая дрожь в голосе.

— Твоя грудь самая красивая в мире. Запомни это. Запомнила? Повтори.

Алена молчала, но она уже не так тяжело дышала и спокойно смотрела на себя в зеркало.

— Давай вместе?

Он приподнял ее футболку, продолжая крепко держать в объятиях.

— Посмотри, — он закрыл глаза и зарылся лицом в ее волосах, издав хриплый и низкий стон. — У тебя самая красивая грудь на свете. Повтори!

Он аккуратно снял с нее футболку.

— Самая красивая грудь на свете, — шептал Дима ей в ухо, — самая красивая грудь на свете. Повтори!

— Самая красивая грудь на свете, — согласилась она, и из ее глаз полились слезы.

Он резко повернул ее к себе и стал неистово целовать, бормоча