Бракованные - Наталия Анатольевна Доманчук

Она лежала и жалела не себя, а его. И мечтала только о том, чтобы ему поскорей стало лучше.

Интуитивно она понимала, что он поступил плохо и Сашка прав — так с родными нельзя, но она не понимала главного: она не любит себя и поэтому легко прощает все, что он делает с ней. Ее никто не научил любви. Любви не к ближнему, этого в ней было хоть отбавляй, хоть ведрами черпай и раздавай. Ее не научили любить себя. Только терпению, жертвенности, доброте, прощению и принятию. С этим можно жить, конечно, но сможет ли она быть счастливой, так и не научившись уважать себя?

Диме совершенно не спалось. Он умылся, оделся и пошел в офис.

Там опять вылил всю злость на боксерскую грушу и решил почитать личные дела всех клиентов, на которых его сыщики собрали информацию.

Давид пришел к девяти, нежно ущипнул секретаршу за задницу. От неожиданности Снежана вскрикнула и хихикнула:

— Ну Давид Валентинови-и-и-и-ич…

Дима кивнул другу в знак приветствия и сразу поинтересовался:

— Настроение, смотрю, хорошее у тебя, что-то нарыл?

— Угу, — он взял у Снежаны из рук чашку с кофе и подошел к столу.

Сел на дубовый темно-красный угол:

— Ты был прав насчет Тимона. Я ему жучок в ботинки подсунул, а после сауны мы с Виталькой за ним поехали. Он сделал два звонка и один из них во Владик. Разговор был короткий, но у Витальки тоже знаешь какой нюх, он уверен, что груз у него. Оказывается, у Тимона тесть на ж/д работал, еще до перестройки.

— Главное не мельтеши, кроме него могут быть и другие крысы.

— Знаю. Все по минимуму.

Вечером Дима решил поехать навестить своих на дачу. Он как раз приехал к тому времени, как Алена накрывала на стол, чтобы поужинать.

Дима пожелал всем доброго вечера, помыл руки и уселся на свое место за столом.

Сашка сидел, опустив голову, и ковырялся вилкой в котлете.

Мальчишки испуганно наблюдали.

Дима положил себе в тарелку картошку, 2 котлеты и пару ложек салата. Алена взяла пустую тарелку, подошла к плите и положила из кастрюли еще немного картошки.

Дима заметил, что она дрожит и у нее трясутся руки. Ему стало нестерпимо стыдно и жутко от того, что он сделал со своей семьей. Ему хотелось сейчас превратиться в маленького мальчика, зарыдать, подбежать к ней, уткнуться носом в ее коленки и просить прощения, и чтобы она его гладила, утешала и сказала, что все хорошо. Почему-то он не представлял себе, как можно взрослому мужчине встать и извиниться. Так не поступают настоящие мужики. Это ведь слабость – признать свое поражение. Это ведь проигрыш, очевидное принятие того, что ты больше не герой. Да, мужчины признают свою вину, они глубоко раскаиваются, сжирают себя, как ржавчина съедает железо, но делают это молча, разрушая свой разум и сердце немыслимыми переливами злости и отчаяния.

Он взглянул на Сашку. Тот сидел бледный, сквозь опущенные ресницы смотрел на мать.

Игорь уронил вилку на пол, Алена вздрогнула и закусила губу, как будто ей было невыносимо страшно.

И тогда Дима не выдержал, встал и сказал:

— Я хотел попросить у вас прощения за то, что в прошлый раз вел себя так, как не должен вести себя настоящий мужчина. Я обещаю, что больше этого не повторится.

Он сел опять за стол и ковырнул котлету.

Краем глаза Дима увидел, что Алена немного расслабилась, чуть выдохнула, стала мять картошку вилкой.

— Спасибо, Алена. Очень вкусно. Я пойду в свою комнату? — тихо спросил Сашка.

Она слегка кивнула.

— Игорь, Илюш, идемте, я почитаю вам сказку, — предложил Сашка, и мальчики, все так же испуганно оглядываясь, встали из-за стола и ушли за братом.

Дима молчал. Он не знал, что ей сказать. Он уже попросил прощения. Что еще ей надо? Чего она сидит и молчит? Хочет, чтобы он на коленях сейчас ползал? Что ей, черт побери, еще надо?

Он вскочил, схватил ключи от машины и выбежал из дома.

Сразу поехал в квартиру, выпил двойную дозу снотворного и рухнул на кровать.

— Не поеду больше туда. Не поеду! До 1 мая буду тут. Пусть забудут все, успокоятся, а я пока решу свои дела в бизнесе.

В конце апреля в офисе все благополучно разрешилось. Поиск пропавшего груза стоил им центнер нервов и пару кило предательства. Но они нашли все вагоны с аппаратурой и вроде как перетерли все конфликты с конкурентами.

Дима позвонил Алене утром, она сразу ответила:

— Да, Дима.

— Возвращайтесь в квартиру. Я все свои дела решил.

— Хорошо.

Он положил трубку, а ее голос до сих пор звучал в его голове. Он не видел ее почти месяц. Сегодня уже 30 апреля. Завтра его чертовое обещание закончится и он сможет быть с ней, вдохнуть аромат ее волос и кожи, уткнуться носом в ее ямочку на ключице, прокрутить на пальце колечко ее непослушных локонов, завести их за ушко и прикоснуться губами к шее. Он прикрыл глаза от удовольствия. Сегодня бы еще продержаться, прийти в полночь, а потом утонуть в ней.

Этот день в офисе показался ему самым долгим и нудным. Он еле выдержал, пока часы пробьют двенадцать, накинул куртку и поехал домой.

Все его родные спали. Но он знал, что Алена его ждет. И не ошибся.

Он сразу зашел к ней в спальню. Она сидела на кровати и ждала его. На ней была только белая рубашка от пижамы, волосы были распущены, она тяжело дышала и смотрела на него.

Он сел рядом. Она аккуратно взяла его за руку, поднесла к своей щеке.

Дима опустил ее на кровать и стал покрывать поцелуями: медленно, нежно, ласково, как будто она была сделана из хрупкого фарфора, и он боялся его разбить. Ее губы, душистые и сладкие как мед, тянулись к нему, глаза блестели, ее синяя венка возле виска пульсировала и извивалась, как и сама Алена. Она гладила его колючие щеки, запускала пальцы в волосы, тянула его к себе и, когда он зарывался лицом в ее шею, целуя любимую ямочку на ключице, стонала неистово и безумно.

Это была одна большая нежность. Этим можно вылечить любого человека, это такая штука, на которую не может