Бракованные - Наталия Анатольевна Доманчук

молчать. Потому что я так сказал, и все будет по-моему. Я не позволю бабе стать кукловодом. Я наказываю тебя. И не хочу видеть в своей спальне месяц. Если ты до 1 мая появишься в моей комнате, я даю честное мужское слово — я заберу свои вещи, и ты больше меня не увидишь. Я буду видеться с детьми на своей стороне, а ты забудешь, как я выгляжу. Я все нормально изложил? Ты меня поняла?

— Да.

— Время пошло́. Будь добра потрать этот месяц на то, чтобы вбить в свою милую голову мои правила и решить, будешь ты им следовать или нет.

Все эти разборки произошли так стремительно, что каждый из тех, кто был вовлечен в них, был выжат и разбит.

Алена упала на кровать, зарылась в подушку и скулила, как голодная собака.

Сашка включил телевизор, смотрел на экран и тихо вытирал слезы, которые не мог остановить.

Близнецы сидели в детской и перебирали конструктор. Такие вроде маленькие, но уже понимали, когда не стоит беспокоить маму.

Дима уехал в офис и стал барабанить по боксерской груше со всей силы. Через полчаса, весь мокрый, рухнул на мат и стал бить его, потом потихоньку утих и так лежал в течение пары часов.

Давид все это видел, но не подходил к нему. Знал, что сейчас это бесполезно. Друг или нагрубит, что сделает ситуацию еще острей, или просто будет молчать.

К обеду Дима встал, принял душ, переоделся в чистый костюм, который у него всегда был в офисе, и сел за свой стол.

— Говорить о том, что случилось, пока не готов, — доложил он Давиду и принялся рассматривать бумаги на столе.

— А то я не знаю, что случилось! Взял свое ужасное настроение из-за наших проблем и вылил на нее. Теперь сидишь и жалеешь, что обидел на ровном месте.

— На ровном месте? Она повысила на меня голос! На меня! Голос! — закричал Дима. — Она просто от рук отбилась. Решила, что ей все можно, раз я с ней сплю!

— Дурак ты, — спокойно произнес Давид, — вот сто процентов ты уже миллион раз пожалел о том, что натворил.

Дима сглотнул и еле заметно кивнул.

— Ну так пойди и скажи, что не прав. Да просто обними, она все поймет.

— Не могу. Я слово свое мужское дал, что месяц не подойду к ней.

— Вот придурок! — присвистнул друг. — В жопу себе засунь свое мужское слово. Какой смысл в твоем сраном мужском слове, если ты не можешь перешагнуть через это ради ее улыбки и счастливых глаз?

— Ей будет урок. Все. Закончили.

Дима замолчал и включил комп.

— Давай по работе. Есть хоть какие-то следы или намеки, кто это сделал.

— Пока нет, — спокойно ответил Давид. — Я подключил всех, кого только смог. Нужно чуть-чуть времени. Все равно что-то найдем.

— Я хочу, чтобы ты послал Виталика проследить за нашим начальником вокзала. И еще, — он замолчал, потер переносицу и продолжил: — этот наш Тимон, он из Владика?

Давид сначала хотел возразить другу, что не стоит так глубоко копать, но потом задумался: у Димы была отменная интуиция, иногда он просто пугал его своими предсказаниями. И сейчас, если у него появились сомнения насчет их сотрудника Тимона, то Давид просто обязан прислушаться к другу и выполнить то, что он просит.

— Из Владивостока, да, — кивнул Давид.

— Подсунь ему жучок. Только сам сделай, не доверяй никому. Вы сегодня встречаетесь в сауне?

— Да, все по плану. Я легко это сделаю. А Виталику веришь?

Виталик был их лучшей ищейкой. Умел быть невидимкой и находил такие сведения о клиентах, какие и они сами о себе не знали.

— Да. Он не подводил.

— А ты не хочешь с нами? Попаримся, перетрем, ты посидишь, присмотришься ко всем, пустишь в ход свою интуицию, как умеешь.

— Там у вас блядей будет много. Не хочу ничего. Я выпотрошен и даже видеть этих баб не хочу. Кажется, у меня едет крыша на ней.

Давид сразу понял, что он говорит об Алене.

— Не переживай. До любви тебе еще очень далеко. Ты и близко ее не любишь.

Дима серьезно посмотрел на друга и сжал кулаки:

— Я забыл, что ты у нас эксперт и знаешь, что такое любовь.

— Знаю, — ответил друг хриплым голосом, — а ты еще нет. Но ничего. Научишься. Главное, чтобы ты ее не угробил, пока будешь учиться.

Дима молчал, он чувствовал невыносимое отчаяние и опустошенность.

— Любят без условностей. Не «Ты ведешь себя как примерная девочка, а я тебя за это люблю» Нет. Любят — это когда прощают маленькие промахи, — Давид задумался, — и большие ошибки прощают. Я бы сейчас все на свете отдал, чтобы вернуть Надю. Пусть бы она кричала на меня благим матом, я бы ей простил все на свете. А ты… — он тяжело вздохнул, посмотрел другу в глаза и махнул рукой: — Я только одного боюсь: чтобы ты ее не потерял, чтобы она вытерпела.

Он подошел к двери, уже был готов уйти, но обернулся:

— Может, это и к лучшему. Надеюсь, ты хоть сейчас, за этот месяц, поймешь, что она для тебя значит.

Давид вышел из офиса, а Дима остался стоять, словно его оглушили.

Ах, как сильно он жалел о том, что натворил.

Ночевать он пошел в свою квартиру, лег в холодную постель и метался по ней, постанывая от боли. Он опять сделал ей больно.

Он ударил по постели и вдруг вспомнил, как может себе помочь. Резко вскочил, включил свет и посмотрел на свои руки от запястья от локтя. Он уже почувствовал желаемое освобождение от душевной раны, но вспомнил, как она целовала его шрамы и просила больше никогда этого не делать. И как он обещал ей. И теперь он не мог нарушить свое обещание. Никак не мог. Это его слово. Мужское. Надежное. И теперь он будет лежать и медленно подыхать с огненным шаром внутри себя. Так ему и надо.

А она лежала в своей кровати и думала, где эта грань, за которой она начнет презирать его и сможет без него дышать? И понимала, что нет этой черты, потому что она знала, чувствовала, как он сейчас изнывает, как он бы с