СВО XVII века. Историческое исследование - Илья Рыльщиков

(По материалам архивного дела (РГАДА, ф. 210, оп. 13, д. 258) и по сборникам из серии «Материалы по истории и генеалогии казачества» В. А. Гусева. Выпуск V)

Что же происходило с пленниками на чужбине, конкретно, на Туретчине, после невольничьего рынка? Многие из них сразу же попадали на каторгу. Так назывались большие турецкие гребные суда, на которых везли полоняников. И кому-то улыбалась удача – донские казаки могли тут же «отгромить» турецкую каторгу и освободить соплеменников. Правда, после этого добраться до родного дома было не так просто. Кто-то из освобождённых пленников оставался и обустраивался на Дону. Царь Михаил Фёдорович просил донских казаков не громить турецкие каторги, чтобы мирно жилось с соседями. За царя стыдно. Донским казакам – уважение.

Однако везло очень немногим угнанным на чужбину. Кого-то из малых детей, оторвав от семьи и от соотечественников, могли целенаправленно готовить в воины – в янычары. А вырастив, отправляли на север убивать русских и малороссов. Кто-то из пленников вёл тяжёлую, безропотную, бесправную, беспросветную жизнь в чужеземных городках и сёлах, если не желал обасурманиться. Обасурманившихся тоже хватало. Проходило немного времени, и вырусь вместе с татарами шла выжигать русские деревни и захватывать в полон людей. Из тех, кто отказывался менять веру, сильных и выносливых мужчин определяли в гребцы и отправляли на гребные суда. Позже, кого через двадцать, кого через тридцать лет, обессилевших гребцов списывали на берег. Отправляли умирать. Гребцы, естественно, все были безоружными. Чтобы они подчинялись командам капитанов, к ним была приставлена вооружённая охрана.

Архивный документ нам сообщает, что однажды произошло чудо: безоружные русские гребцы напали на вооружённых турок и турецкоподданных, скорее всего, превосходивших русских невольников количеством.

Вот как это было. 18 июня 1643 года прислали из приграничной Вязьмы в Москву в Разрядный приказ двадцать одного выходца из турецкого плена. Бывших полоняников расспрашивали, прежде чем пожаловать их за «полонное терпение». Много интересного они рассказали. Так получилось, что все эти люди оказались вместе на одной турецкой каторге посреди Средиземного моря. В Дмитров день, то есть в один из последних дней октября 1642 года, в праздничную субботу, сговорясь меж собой и подговоря литовских людей – восточных славян родом из Великого княжества Литовского и немецких полоняников, все разом они напали на турок и на янычар, находившихся на судне. И одолели их в бою. Поверженных врагов «пометали» в море. Возглавил восставших и придумал, как действовать, сын стрелецкий из Калуги Иван Семёнович Мошкин. Восставшие называли в своих расспросных речах Ивана Мошкина «наш атаман». Сорок человек турок и янычар каторжанам удалось взять в плен. Завладев судном, восставшие отправились в ближайший безопасный европейский порт. Им оказался принадлежавший на тот момент испанской короне город Мессина, расположенный на северо-востоке острова Сицилия. Там восставшие пробыли два месяца. Своих пленников они передали или продали «шпанскому королю». После недолгой передышки, освободившиеся русские полоняники отправились домой на Русь. Прошли они через семь земель, прежде чем выйти на родную сторонушку. Большие начальники во всех тех королевствах, через которые они проходили, звали русских героев вступить в армию их королевств. Обещали щедрое жалованье. Но русских людей не интересовали никакие королевские щедроты – они шли на Родину, где они не бывали кто три, кто пятнадцать, кто тридцать шесть лет, как москвич Еким Быков.

Были они выходцами из разных городов: из Москвы, из Калуги, Ярославля, Лебедяни, и из Лебедяни же – из села Доброго Городища, из Севска, из Воронежа, Вологды, Одоева, Ельца, Шацка, Валуек, Орлова, Белгорода, Комарицкой волости. По рождению это были: дети боярские, стрельцы, казаки, стольниковы дворовые, свободные ли, крепостные ли крестьяне, люди посадские. Крепостные крестьяне и дворовый человек, сбежав от помещиков, успели до пленения походить в казаках. Пленены они были при различных обстоятельствах. Кого-то в степи взяли «татаровя». Два или три служилых человека возвращались из сторожей, когда на них напали. Пришлось принять неравный бой. Захватчики в Крым увезли их с собой ранеными. Многие из полоняников служили в крепостях далеко на окраине в Диком поле. В тех местах немудрено в плен попасть. Пронька Гарасимов, казак из Доброго Городища, был взят в полон под Азовом в 1637 году, «как имали Азов». И не только он один. Азовских пленников 1637 года в списке ещё два человека. Ещё один попал в плен в море под Керчью, когда донские казаки ходили из уже захваченного Азова громить турецкие каторги, но не рассчитали силы – сами попались туркам в лапы. Один сын боярский из Воронежа шёл провожать турецкого посла. На их отряд напали неведомые татары, воронежца ранили, захватили в плен, отвезли в Крым, а там продали в гребцы на турецкую каторгу. Одного крестьянина, тоже воронежца, взяли прямо в собственном доме в приход «воинских людей».

Из всего списка захвативших каторгу, только двое не были серьёзно ранены. Атаман Иван Мошкин был в бою в Средиземном море ранен саблей «по голове и по брюху», стрелой «над бровью да по правой руке». Логинко Макарьев – стрелец из Севска получил саблей по левой руке, а стрелой по левой ноге выше колена. Сыну боярскому Мартынке Яковлеву из Воронежа досталось обухом по голове выше виска, да стрелой «по левой ноге в стегно». «В стегно» – это в бедро или в ляжку. Лев Толстой в своём романе «Анна Каренина» употреблял это слово. Беглый дворовый человек стольника Бутурлина Юрка Михайлов трижды был ранен из лука: «по руке, по ноге ниже колена, да по брюху». У вологодского крестьянина, успевшего послужить казаком в Ломове на мордовской земле, была «рука из плеча выбита». У посадского человека из Москвы из Замоскворечья Екима Быкова вражеские сабли оставили раны и на правом, и на левом плече. У Гришки Микитина из Шацка был «саблею отсечён у правой руки большой перст». У него же обнаружен был на теле шрам от сабли на пояснице. Он же был «застрелен из лука под правую титьку». Почти у всех остальных восставших при осмотре были обнаружены раны – у кого от сабель, а у кого от стрел.

Есть документ, из которого мы узнаём о судьбе московского посадского человека Екима Васильева сына Быкова. Еким Быков пишет, обращаясь к государю: «Царю государю и великому князю Михаилу Фёдоровичю всея Русии бьет челом сирота твой государев московской Пятницкой улицы что за Москвою рекою тяглец каторжной турской полоняник Якимко Васильев сын Быков. В Московское государь в первое разоренье взяли меня на Москве литовские люди в полон.