Порука - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

И он опять дал слово, сначала Вике, а потом перед лицом всей бригады: «Никаких встреч…» Вел он себя смиренно, как раскаявшийся грешник. Зато Лена не раскаялась. «Я, — говорит, — люблю его и буду любить всегда». «Но у него семья, будет ребенок», — сказал Игорь Вильчицкий. Он, хотя и был уже начальником цеха, но по старой привычке пришел на собрание бригады.　

«Если может, пусть живет с семьей», — и, гордо подняв голову, Лена направилась к выходу.　

Не надо было с ней так грубо на лестнице… Может быть, она хотела сказать ему свое последнее слово, а он побоялся выслушать. Трус! Куда тут денешься…　

3

— Ужасная ночь! Еле стою на ногах…　

— Хоть чайку попей.　

— Горячий? Пожалуй, можно. Вот только разденусь…　

— И кто же это ее так?　

— Говорят, бандиты.　

Невнятный отрывистый шепот проник в сознание, отогнал сон. «О чем она? — тревожно подумал Аркадий, — Не может быть!.. — и он с силой вдавил голову в подушку, будто хотел остановить то страшное, что вот-вот должно обрушиться на него. — Да нет же! Это что-то другое, какая-нибудь сложная операция, так бывало и раньше…»　

На кухне, куда перешли мать и дочь, разговор продолжался, но очень тихо, и слов разобрать нельзя было. Аркадий приподнялся, прислушался. «Как долго она возится со своим чаем… Хотя, кажется, идет», — определил он, услышав шаги в столовой, и закрыл глаза. Вика сняла тапочки, осторожно приподняла край одеяла, обдав холодом, и тихонько легла рядом.　

— Ты спишь, Аркадий?　

— А?.. Что?..　

— Ну спи, спи! — она обхватила его руками, прижалась худеньким холодным телом. — Спасибо тебе, родной…　

— О чем ты?　

— Я знаю, что было на собрании.　

— Откуда?　

— Корнеевна, наша санитарка, рассказала. Мы ее ночью вызвали из дому.　

— Что у вас там стряслось?　

— Потом, родной, потом… Я ужасно хочу спать.　

«Значит, ничего страшного, — облегченно подумал Аркадий. — Иначе разве бы она не рассказала». Он лежал, не шевелясь, слушая ее ровное дыхание. Она, словно ребенок, прижалась головой к его груди и тихо посапывала. «Моя Снежинка, — прошептал Аркадий, — теперь у нас жизнь пойдет гладко». Пусть его поступок труслив, даже груб, но во имя этой слабой, любящей женщины, во имя ребенка, который у них будет, он не должен был встречаться и говорить с Леной. Все кончено, теперь это поймет и она.　

Он спал часа два, не больше, и ему надо было уснуть во что бы то ни стало, но непонятная тревога не давала сомкнуть глаз, нагнетала беспокойство.　

Несчастье случилось с женщиной, иначе почему бы Лукерья Анисимовна спросила: «И кто же это ее так?» «Как кто? Да я же», — чуть не крикнул он и зажал рот. Вика сонно зашевелилась, убрала руку с плеча. На кухне звякнула крышка о кастрюлю. Аркадий почувствовал, что у него нет больше сил оставаться в неведении, и, стараясь не разбудить жену, потихоньку встал с постели, нащупал в темноте тапочки и вышел на кухню. Глянул на ходики.　

— Ого! Уже половина седьмого.

— Спешат малость, — обозвалась Лукерья Анисимовна, возясь около газовой плитки.　

Аркадий немного постоял, потирая ладонями бугристые мышцы рук, не зная, как начать разговор. Но теща помогла.　

— Вика еле живая приехала из больницы.　

— Наверное, какая-нибудь сложная операция?　

— Всю ночь с Петром Петровичем череп сшивали этой, как ее… Ну да твоей разлюбезной…　

— Лене?!　

— Тебе виднее, как ее звать. Добегалась, шлюха…　

— Замолчите! — крикнул Аркадий, сжимая кулаки.　

Лукерья Анисимовна подняла голову, насмешливо поджала сухие губы.　

— Я, слава богу, еще с целым черепом, и молчать мне нечего. А вот твоя, как ее… в беспамятстве, и выживет ли — еще не известно…　

— Вы изверг! — Аркадий угрожающе двинулся к теще.　

— Чего глаза вытаращил?.. Бей! Тебе нетрудно, видно, это сделать…　

Еле сдерживая себя, Аркадий вышел из кухни. «Как же теперь быть? Как быть?» — мысленно спрашивал себя и не находил ответа. Он не стал делать зарядку, лишь побрился и принял холодный душ. Затем тщательно выгладил высохшую за ночь одежду. «Никаких следов не осталось от вчерашнего происшествия, — подумал он, натягивая на себя брюки. — И, если молчать, никто не узнает…» Есть не хотелось, и Аркадий попытался уйти, не позавтракав. Но Лукерья Анисимовна остановила его.　

— Садись за стол, — строго приказала она и, смягчившись, примирительно добавила: — В жизни всякое бывает, и нечего косяки подавать. Сам всю кашу заварил…　

«Конечно, не надо ссориться с тещей», — молча согласился он и сел за стол.　

— Я чуть свет встаю, гну спину, и все вам неладная… — обидчиво продолжала Лукерья Анисимовна. — Вот умру, тогда узнаете, каково без меня…　

Очутившись на улице, Аркадий понял, что не может не пойти в больницу. Он должен увидеть Лену или хотя бы узнать о ее состоянии. Возможно, ей нужна помощь. Он все сделает, только бы она поправилась, только бы ей было хорошо…　

В больницу Аркадий приехал трамваем и быстро побежал в приемное отделение, но там было сонно и тихо. Прямо перед собой он увидел окошко, заставленное дощечкой, и постучал. Никто не ответил. Наконец окошко открылось. Появилось женское лицо.　

— Что вы стучите? — недовольно спросила женщина.　

— Тут у вас лежит Лена Озерская. Знаете?　

— Не-е…　

— Ей ночью операцию сделали.　

— Это которой бандиты голову провалили?..　

— Да, да. Как она?　

— Лежит в палате.　

— Можно ее повидать?　

— Спрошу дежурного врача.　

Вскоре санитарка вернулась, с любопытством оглядела Аркадия и пригласила следовать за собой. Они поднялись на второй этаж. Дежурный врач — молоденькая приветливая блондинка — привстала навстречу и, вздохнув, сказала:　

— Это ужасно.　

Аркадий вздрогнул: где-то он уже слышал эти слова. «Ах да, Вика сегодня утром…» Потупив голову, он как можно тише, словно боялся, что его услышит жена, спросил:　

— Можно к ней?　

— К сожалению, нельзя. Петр Петрович строго-настрого приказал не пускать никого, даже следователя. Здесь уже были из милиции, им я тоже отказала.　

— Спасибо, — перебил Аркадий словоохотливую блондинку и хотел уйти, но она продолжала рассказывать:　

— Они исправно являются в больницу, а вот грабителей ловят не очень-то исправно. Однажды был у нас случай.　

— Простите. Я должен уйти: мне на работу.　

Находиться здесь и слушать, как ему казалось, бестолковые разговоры было невмоготу. В голове стоял туман, хотелось остаться одному, чтобы переварить заново в себе это «ужасное», которое он сотворил.　

— Корнеевна, проводите товарища, — сухо распорядилась дежурный врач.　

Выйдя на лестницу, он спросил у санитарки:　

— У вас кто-нибудь работает в заводе?　

— Дочь, — ответила она. — А что?　

— Да так. Ничего.　

Теперь ему была известна та беспроволочная линия, но которой получала информацию Вика.　

— Вы не волнуйтесь,