Порука - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

Аркадий хмуро глянул на нее и промолчал.　

Он успел к началу смены. В цехе уже знали о случившемся, и это освободило его от объяснений. Он сообщил лишь то, что был в больнице, но к Лене не пустили. Если бы Аркадия кто-нибудь спросил, как случилось несчастье, он, наверное, без колебаний рассказал бы обо всем подробно. Но никто ни о чем не расспрашивал, все говорили о грабителях… «Не накидывать же мне самому себе петлю на шею, — рассудил наконец он. — Пусть все идет своим чередом. Спросят — расскажу».　

4

Коля Тишкин считал, что устроился, как принц — было тепло и спокойно. Над головой железный люк, под боком горячие трубы, а вокруг бетонные стены. Вторую неделю обитал здесь Тишкин и ни о каком другом жилье не помышлял. Тут у него была полная независимость, не то, что в общежитии: когда хочешь являйся и спи, сколько душе твоей угодно, некому делать замечания. Единственно, чего он побаивался, так это слесарей, которые иногда заглядывают в яму теплотрассы. Однако приходили они редко, всегда днем, и пока ничего не ведали о своем юном квартиранте.　

Тишкин знал, что когда-нибудь его «жилье» обнаружат, и тогда прощай независимость… Но он никак не мог предположить, что это случится так скоро. Ранним утром, когда сон особенно сладок, люк с грохотом приподнялся и яркий луч карманного фонарика ослепил глаза.　

— Подъем! — раздалось сверху, и в яму кто-то спрыгнул.　

Тишкин согнулся в комочек и открыл левый глаз, у самого своего носа он увидел хромовое голенище и красный кант.　

— Понятно, — оказал Тишкин и сладко потянулся. — Вылезай, приехали…　

— Встать! — скомандовал незваный гость и подтолкнул паренька под бок.　

— Полегче, — огрызнулся Тишкин и нехотя поднялся на ноги. — Такой сон перебить… Можно же было в дневное время, гражданин лейтенант милиции, — отчеканил он, рассмотрев погоны.　

— Ах, простите, юный бродяга, не учел…　

— То-то же.　

— Обыщи его, Рыжов, — приказал сверху чей-то густой бас.　

— Оружие есть? — спросил лейтенант.　

— Само собой: два автомата и одна бомбочка, атомная, конечно.　

Руки лейтенанта принялись ощупывать старую изношенную одежду.　

— Ой, щекотно!　

— Какой неженка! Ага, есть: нож перочинный, гаечный ключ, связка ключей, — перечислял лейтенант, извлекая из карманов Тишкина обнаруженные вещи и подавая их наверх. — Дамские часы с кожаным ремешком.　

Больше у ночлежника ничего не оказалось, и он был эвакуирован из ямы. Перед работниками милиции предстал невысокий парнишка с жесткими волосами цвета меди, круглым лицом и курносым носом, обсыпанным крупными веснушками.　

— Фамилия? — спросил майор милиции, обладавший густым басом и, как понял паренек, самый главный здесь начальник.　

— Тишкин Николай Николаевич, семнадцати лет без двадцати, а точнее, семнадцати дней от роду.　

— Ты, видать, бойкий, — усмехнулся майор и, взяв кончиками пальцев ремешок часов, строго сказал: — Где взял?　

— Нашел вчера ночью. Иду я себе по лестнице, и вижу, что-то на ступеньке блестит. Нагнулся — часы. Ну я их хап — и в карман. Не верите?　

— А ключ откуда же? — майор кивнул на молоденького лейтенанта Рыжова, который обыскивал Тишкина и теперь держал в руке гаечный ключ.　

— Это мой инструмент. Я работал на заводе безалкогольных напитков и прихватил с собой.　

— Зачем?　

— Я же сказал, мой инструмент. Не верите?　

— Что касается связки ключей, то она, наверное, от твоей квартиры?　

— Не угадали, гражданин майор. Ключики от погребов, чужих, конечно.　

— Раз от чужих, — раздельно произнес майор и обратился к третьему, присутствовавшему при беседе рядовому милиционеру, — тогда поехали.　

Коля Тишкин не очень-то опечалился, попав в камеру.　

— Привет, старики, — бойко сказал он, обращаясь к подследственным, и бросил кепку на нары. — Вижу, мое насиженное местечко свободно.　

— Сопляк ты, — сердито отозвался пожилой лысый мужчина. — Твое место в школе, за партой.　

Тишкин не спеша снял свое изрядно потрепанное короткое пальтишко и весело ответил:　

— Ваше место, папаша, тоже не здесь, а за прилавком магазина, насколько я разбираюсь в арифметике…　

— За что попал?　

«Противный вопрос, — с досадой поморщился Тишкин. — Если скажу, что попал за кражи из погребов варенья и разной снеди, то засмеют». Нужно что-то посолиднее, например, раздел дамочку… Тем более, что у него нашли подходящие вещички — часы и гаечный ключ.　

— Так, мелочь, — небрежно произнес он сквозь зубы и полез на нары. — Одну дамочку кокнул, кое-что прихватил, конечно…　

— Что же?　

— Часики.　

— Молодой, да ранний.　

— Какой уж есть.　

— И куда родители только смотрят, — обозвался из угла второй обитатель камеры, укрывшийся с головою.　

Тишкин сделал паузу: он любил разговор на эту тему, и загадочно сказал:　

— Они у меня слепые.　

— Инвалиды, значит? — уточнил человек, укрытый пальто.　

— Здоровы, как буйволы. И видят как следует.　

— Кто же твои родители?　

— Сволочи.　

— Ну, это ты, парень, брось.　

— И не подумаю. Меня они тоже бросили… на крыльце родильного дома. Я уже давно вырос, а родители разлюбезные все не замечают. Так кто же они, если не слепые?　

— Стало быть, детдомовский? — спросил лысый пожилой мужчина, подсаживаясь к нему поближе.　

— Не бывал в такой организации, — ответил Тишкин и улегся на нары, чувствуя, что вызвал к своей особе интерес.　

— Где же воспитывался?　

— До года обитал в компании новорожденных, а затем сердце сестры-хозяйки дрогнуло и она взяла на свое попечение. У нее я пробыл недолго, пока научился топ-топ, а потом она меня передала одной бабушке, и стал я бабушкиным внучиком. Бабушка была золото, и жил я с ней душа в душу… Да вот, не оправдал ее доверия и угодил на полтора года в трудовую колонию. А пока я сидел, бабушка приказала долго жить. В колонии побыл я шесть месяцев, и меня досрочно выпустили.　

— И ты опять за свое?　

— Ты полегче, старик, — ломающимся баском произнес Тишкин. — В моем лице ты видишь рабочий класс. Я три месяца учеником слесаря вкалывал на заводе.　

— Маловато.　

— На первый раз хватит.　

— Как же это ты дамочку оформил? — спросил лысый мужчина.　

У Тишкина так и чесался язык что-нибудь придумать, но он решил, что спешить некуда, пусть помучаются от любопытства сокамерники, а ему тем временем придет в голову какая-нибудь удачная история.　

— Об этом будем вести речь со следователем, — солидно ответил Тишкин. — А теперь — спать, меня рановато разбудили.　

И не прошло каких-либо пяти минут, как он уже аппетитно посапывал, подложив свою кепчонку под голову.　

Но следователю, тому лейтенанту, что извлек его из ямы, Тишкин ничего о грабеже не сказал. Он лишь признал, что бродяжничал и жил в основном кражами из погребов, откуда забирал разные продукты и, в первую очередь, варенье, которое любил больше всего на