Порука - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

дружно возмущались, ничуть не сомневаясь, что пойманный бродяга и есть грабитель. «Да нет же! Нет! — хотелось крикнуть Аркадию. — Не виноват тот парень. Это все я! Я! Я!» Но какая-то неведомая сила заставляла молчать, и в душе теплилась надежда, что все обойдется… Парень невиновен — это ясно как день, н не может такого быть, чтобы его привлекли к ответу. А он, Аркадий, как только разрешат, пойдет к Лене и спросит ее совета: она уже была в подобной переделке, и ей, безусловно, виднее что к чему… В конце концов это их сугубо личное дело, и они вправе решать его сами.　

Гаев не в силах был ждать до конца смены и, сказав мастеру, что у него болит голова (она и в самом деле болела), отпросился с работы. Он не стал ждать троллейбуса, сел в такси и через пятнадцать минут был уже в больнице. Но и на этот раз увидеть Лену ему не удалось. Аркадий попытался проскользнуть в палату незаметно, но медсестра преградила путь в самом начале длинного коридора. Ее глаза были полны решимости, и он видел: не пустит… Аркадий остановился, прислушиваясь к стонам, доносившимся из-за приоткрытой двери.　

— Гражданин, здесь находиться нельзя. Я прошу вас уйти.　

Аркадий, понимая, что возражать бесполезно, молча вышел на улицу. Теперь ему ничего не оставалось, как ждать, хотя ждать было невыносимо.　

6

Вика видела его воспаленные глаза, осунувшееся лицо, пыталась поговорить с ним по душам, но ничего не получалось. Аркадий как-то отрешенно и дико смотрел на нее, и она умолкала. Лукерья Анисимовна делала вид, что вообще не замечает зятя в доме, будто он и не существует.　

Однажды, сидя в зале и думая о случившемся, он услышал, как в боковушке ведут разговор мать и дочь.　

— Не будет с него толку, попомнишь мое слово, — скрипуче говорила Лукерья Анисимовна. — Присушила его та…　

— Не верю я в это, мама, — возразила Вика. — Может быть, он заболел?　

— Не о нем, бусурмане, думать тебе следует, а об ребенке своем.　

— Неужто ребенок родится без отца? — и он отчетливо услышал, как Вика всхлипнула.　

— Чем такой отец, лучше без него. Подашь на алименты, а дитя сами воспитаем.　

Он слушал и ужасался: ребенок, его ребенок, которым он недавно бредил, уже ничуть не волнует, и он думает теперь о нем, как о чужом.　

Аркадий оделся и ушел. И никто не задержал его.　

В приемном покое сидел Алексей Алексеевич. Аркадий его встречал здесь и раньше, они молча кивали друг другу и расходились. «Вот кто дал бы мне совет», — подумал Аркадий. Но тут же решил, что не стоит обращаться к своему сопернику.　

— Как она? — первым нарушил молчание Алексей Алексеевич.　

— Врач утром сказал, что лучше, — сухо ответил Аркадий.　

Алексей Алексеевич немного помолчал, но не отходил. Он, видимо, собирался еще что-то сказать.　

— Слышал, что Тишкин сознался? — неожиданно спросил он.　

У Аркадия предательски задрожал подбородок.　

— Какой Тишкин? — с дрожью в голосе переспросил он, хотя уже догадался, о ком идет речь.　

— Разве не знаешь, Гаев, что задержали подростка, который напал на Лену?　

— Кое-что слышал, — раздельно произнес Аркадий, чтобы хоть как-то унять дрожь.　

«Еще одно преступление на мою душу — невинный подросток в тюрьме», — пронеслось в его мозгу.　

— Ты побледнел, Гаев, — сочувственно сказал Алексей Алексеевич.　

— Грипп мучает, на ногах перенес, — и, круто повернувшись спиной к адвокату, Аркадий быстро пошел наверх: «Или подобру дадут свидание или я ворвусь силой в палату», — решил он.

В БОЛЬНИЦЕ

1

Поведение Аркадия на собрании удивило и огорчило. Лена не могла понять, почему он так внезапно перестроился и у него не хватило духа сказать правду об их отношениях. «Мы изредка встречались, — лепетал он. — Но ничего серьезного между нами не было, просто поговорим и разойдемся. Теперь я понимаю, что поступал легкомысленно…» Как можно было так клеветать на самого себя! Ведь знала же она, что никакого легкомыслия с его стороны нет, что он любит ее. И она его любит не меньше. Почему же они должны скрывать это? Собрание для того и собирали, чтобы выяснить правду, а он струсил, пошел на попятную. Со стороны смотреть — оно вроде бы и правильно: человек осознал вину, дал слово исправиться… Но она-то знает, что на самом деле он смалодушничал, не решился сказать правду, и ничего, кроме вреда, ждать от такого собрания не приходится.　

Эти мысли заставили Лену пойти после собрания не домой, а на лестницу, чтобы встретить Аркадия и попытаться, может быть, в последний раз выяснить: что же случилось?..　

По ее расчетам, Аркадий еще не успел пройти здесь: она раньше ушла с завода, а он, наверняка, задержится.　

Сырой холодный туман сковывал тело, и время тянулось мучительно медленно. Но Лена не могла уйти, слишком серьезный предстоял разговор. Она должна высказать Аркадию все что думает, а он волен поступить, как ему заблагорассудится. И она поймет его. Люди должны понимать друг друга. Так считает и Варвара Ивановна. «Конечно, лучшего мужа для тебя, доченька, чем Алексей Алексеевич, не сыскать, — писала она. — Но ничего не поделаешь, если полюбила другого… Тут уж деваться некуда. Может он, Аркадий этот, семью-то и не бросит, все-таки там жизнь уже налажена, да и жена любит его, как ты пишешь. И не нужно его наталкивать на развод. А тебе, дочь моя родная, придется нелегко, если любовь у тебя настоящая».　

Слова эти глубоко запали в душу, помогли сказать на собрании правду. И никто не поднялся и не осудил ее: ребята поняли, кто из них двоих оказался неискренним…　

Лена ходила по площадке и все время смотрела туда, где должна быть улица, скрытая в непроницаемом тумане, из которого изредка возникали темные фигуры людей, заставляя ее жаться к лестничным перилам. Но когда вниз по лестнице прошли четыре парня с красными повязками, страх улетучился: дружинники в обиду не дадут. И только их фигуры исчезли в черной мгле, как Лена услышала знакомые шаги, медленные и отчетливые, и поспешно приблизилась к фонарю, чтобы лучше было видно.　

Аркадий появился на верхней площадке, глянул вперед и, не замечая девушки, пошел наискось к противоположной стороне лестницы. «Он не хочет со мной встречаться, — с отчаянием подумала Лена. — Да что же это такое?» — и она побежала вверх по ступенькам. Он стал как вкопанный и снизу показался огромным и враждебным. Она ждет целый час, вся продрогла и вымокла, а ему до этого нет никакого дела! Злость