Бывший - все сложно - Ольга Тимофеева

– Ладно, сейчас поищем.

Вздыхает, медленно поднимается и идет куда-то. Я и не соврал практически. Барабаню пальцами по деревянной столешнице стойки. Ее нет минут десять, но возвращается со всей моей историей болезни в этом заведении.

– А если без копий? Могу я взять оригинал?

– Нет.

Медкарта тяжелее, чем ожидал. Листаю. Направление, результаты, подписи. Я не могу ждать столько времени.

– А если я оставлю вам в залог паспорт?

– Нет, молодой человек. Истории болезни хранятся у нас и мы не выдаем их.

– Да у меня завтра уже врач. Мне надо ему показать, что раньше у меня было.

– Если это всего лишь врач, то можете сфотографировать. Ему заверенные копии, как в суде не нужны будут.

– Хорошо.

Подходит еще одна женщина. Я отхожу в сторону, достаю телефон, делаю снимки.

А когда медсестра выходит из-за стола за каким-то бланком, то забираю карту и ухожу оттуда. Потом верну. Не посадят же меня в конце концов.

Докатился…

Дальше – лаборантская.

– Добрый день, мне нужны заверенные копии: этикетки на мои пробы, маршрутные листы, кто принимал материал, кто приделывал штрихкод, – показываю даты.

– Это внутренние журналы, – сразу в защиту поднимает бровь завлаб. – Там помимо ваших данных…

– Я прошу только строки, где фигурирую я. Без чужих данных.

Тут быстрее все получается. У них все есть в электронном виде, мне по паспорту быстро это распечатывают.

Потом сдаю повторные анализы в независимой лаборатории.

Результаты надо ждать, но уже понятно, что у меня все в порядке.

Как я тогда повелся на это? Как не перепроверил?

Хотя… Он же был лучшим другом. Сомнений даже не было, что обманывает. Переживал за меня, волновался. Еще какие лекарства он мне там колол? Тоже надо будет все проверить.

Вечером набираю Домбровского.

– Юрий Александрович, документы все у меня.

– Молодец. Теперь не дергайтесь. Их задача – успокоиться, наша – собирать дальше бумаги.

Дышу ровно. Эмоции убираю в карман. Тут главное не испортить все.

После выходного возвращаюсь в часть. Запах пены, мокрой брезентовой куртки и кофе из общей кружки – дом, как ни крути. Второй дом. Ребята, на которых можно положиться. С которыми и в огонь, и в воду, в прямом смысле слова.

На плацу замечаю лишнего человека. Новенький у нас, что ли, кто-то? Обхожу со спины.

И даже в ступор на пару секунд впадаю. В новенькой боевке, волосы как спелая пшеница. Блондинка. Женщина?

– Иван Андреевич, принимай пополнение.

– Принимаю, – кивает наш командир.

– Шершнева Вероника Адамовна.

Все молчат. Не положено спорить. Но немой вопрос у всех на губах, что тут у нас делает женщина. Девчонка. Таким бы на обложках глянца стоять, а не в строю с мужиками.

– Это что за новшество? – чуть наклоняюсь к Ивану.

– Без комментариев. Я не знаю, что с ней делать. По блату, похоже, – шепчет без злобы, но с усталостью. – Сверху спустили. "Пилотный проект – женщины в дежурных караулах". Я не против, но ты сам понимаешь… Не слабая, видно, даже спортивная. Только это пожары, Ник. Какое ей "тушить"? Ответственность-то наша.

Почему нельзя просто работать без этого всего?

– Пусть бумажки заполняет.

– Ну вот, придется… а нам бы лишние мужские руки не помешали.

Девушка проходит мимо нас, становится возле ограждения. Снимает себя, фотографирует, что-то рассказывает.

– Работник года, – вздыхает Иван и оглядывает плац.

– Ренат, что делаешь?

– Проверяю шланги.

– Вероника, – машет ей. – Давайте-ка к Ренату на обучение. Посмотрите, что к чему, потом будем учиться тушить пожары. И телефон уберите.

– А мне надо записать, чтобы ничего не пропустить.

– Тут запрещена съемка.

– Да я… только для себя. И лица снимать не буду.

Что с ней делать?!

– У тебя как дела, Ник? К Домбровскому попал?

– Да, спасибо, нормальный мужик.

– Ты, главное, делай, как он говорит. Все получится.

– Да, он не тянет кота за яйца. Сразу действует.

– Если что надо, ты говори.

– Вань, я могу на часок вечером отъехать? Там Кира заболела, хотел глянуть, как она там.

– Придумаем что-нибудь.

На учебной полосе Ренат показывает ей рукава и ствол.

– Смотри. Стыкуешь это к разветвлению, проверяешь прокладку, "сапог" на землю не роняешь. Команда – "Вода!" – берешь на себя реактивную, корпус ниже, ноги – шире. Поняла?

– Поняла.

– Тут не резьба, а вот эта защелка. Тут все надо – жестко и по алгоритму, – спокойно, без нажима Ренат забирает у нее рукав и показывает еще раз. – Алгоритм спасает жизнь. Поняла?

– А что тут понимать? Я не идиотка, – коротко отрезает.

– Не идиотка, но когда пылает дом, то вспоминать времени нет. Повторяй. Отрабатывай.

Она закатывает глаза, забирает обратно, пытается защелкнуть – клинит.

– Что за… Он у вас вообще когда-то закрывается?

– У нас – всегда, – Ренат подвигает ее на полшага, не грубо, но уверенно. – Ты, девочка, держишь ствол, как фен. Это не фен. Это сорок атмосфер на старте. Еще раз.

– Я девочка – значит? Фен, да? – упрямится. – Ты кто вообще такой?

– Значит так, рукава в зубы – и по уставу, – спокойно отрезает он. – На пожаре характер лечится огнем. Здесь – инструкцией. Выбирай, где проще.

Переглядываемся с Иваном.

– Хлебнем мы с ней.

– Может, перевести куда?

– Да некуда. У нас только место свободное было.

Она зыркает, губы сжимаются в тонкую линию. Щелк – получилось.

– Я молодец.

– Нет, – Ренат даже не улыбается. – Теперь на время.

Она смотрит так, будто готова его укусить.

– Получилось же.

– Ночью должна проснуться и полусонная знать, как сделать.

Еще раз берет.

– И когти обрежь, – кивает ей на руки.

– Это называется маникюр.

– Плевать я хотел, как это называется. Обрезать.

Она дергает шланг. Опять у нее там что-то клинит.

– Девушка, может, вам мир спасать красотой лучше? – кивает ей Иван с усмешкой.

– Я первый день тут всего лишь!

– Это не попой на подиуме крутить. И раз пришла сюда, значит, сначала учишься, а потом споришь.

– А если я права?

– Значит, докажешь – и тогда будешь учить меня.

Ваня идет к командиру части, Ренат собирает шланги после “учений”,