Бывший - все сложно - Ольга Тимофеева

– Да.

Сопит тяжело носом.

– Простил бы его?

– Ну, он же не виноват, – пожимает маленькими плечиками.

– Ну, как не виноват. Вот ты, например, любил Ксюшу, а потом не поверил ей. А если бы Ксюше кто-то рассказал, что ты гулял там с Леной. А ты не гулял. Вот она не верит тебе и не хочет дружить больше. Кто виноват?

– Тот, кто обманул.

– Да, он виноват. Но папа-то твой поверил ему, а не маме. Оставил маму. Думаю, он уже понял ошибку, только теперь все не так просто. Люди, которых ты однажды ранил… не всегда могут тебя сразу простить. Даже если ты очень стараешься.

– А он старается?

– Очень.

– А ты помогаешь ему?

Смотрю на него. На серьезное, сосредоточенное лицо. На взгляд, в котором вдруг становится слишком много взрослого.

– Стараюсь быть рядом.

– А он любит маму?

– Очень.

– А маме он тоже нравится?

– Это только она может сказать.

– А если она скажет "нет"?

Я улыбаюсь, но внутри ноет.

– Тогда он все равно будет рядом. Просто они с мамой не будут вместе.

– А почему он тогда не приходит ко мне? Если он вроде бы рядом.

Глотаю воздух. Опускаю глаза на воду и замечаю как прыгает поплавок.

– Борь, у тебя клюет, – подаюсь к нему, чтобы придержать удочку и не дать сорваться с крючка рыбе.

– Где? Да! – Тут же подскакивает он.

Тянет удочку, но слишком быстро, рыба не успевает зацепиться и срывается с крючка.

– Эх, жаль…

– Ничего, бывает. Сейчас еще раз попробуешь.

– Давай попробуем с прикормкой. Берешь такой шарик, кладешь на ладонь и так скручиваешь. Цепляем и целься под тот камыш, – продолжаю и показываю на камыш.

Сидим в тишине и молча смотрим на поплавок, ждем, когда клюнет. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь – так, как не улыбался уже давно.

– Никита, а он какой?

– Кто?

– Мой папа. Такой, как ты?

– Ну… в общем-то да. А что?

– Я не знаю. Я и папу хочу своего узнать и ты мне нравишься, – разрывает меня на части этот мальчуган. Такой мелкий, а бьет так точно по болевым ранам. – А бывает, что у детей два папы?

– Бывает всякое, Борь.

– А если мама его простит, а он будет как Олег? Я не хочу так.

Кира тем, что ему не рассказывает, только хуже делает. Сейчас Боря накрутит себя и переживать будет. Волноваться.

Я делаю селфи с нашей рыбой и отправляю ей. Борька довольный, как слон. Я рад, что он рад.

Борька наконец ловит рыбину. Небольшого карася, но счастья столько, что я снимаю себе на память. Для его возраста он, конечно, сообразительный и разговорчивый. Открытый, веселый. И я так сожалею, что только сейчас узнал о нем.

– Никит, а почему девочки плачут?

– Плачут?

– Да, я понимаю, когда там ударилась или болит что-то. А вот если просто плачет.

– А кто просто плачет?

– Да мама часто просто сидит и плачет. Я переживаю, что у нее болит что-то, но она говорит, что нет. Просто что-то в глаз попало.

– А ты что тогда делаешь?

– Я не знаю, что надо. Обнимаю. Она тогда успокаивается.

– Девочки они другие же. Более нежные, эмоциональные.

– Это как?

– Ну вот мы с тобой, например, долго ловим рыбу, а когда поймаем, радуемся и фотографируемся. а девочки могут заплакать. Просто потому что так рады. Или наоборот, может ничего и не случаться, а они вспомнили, что пять лет назад случилось что-то и могут заплакать.

– Ммм…

– Так что для них это нормально. Это просто надо знать и принять. Ну, еще у них… ммм… гормоны. Периоды такие. Мама может ругаться на все подряд, хотя в другой день и внимания на это не обратит.

– Я не знал.

– Ты у мамы главный мужчина в жизни, поэтому всегда должен ее беречь и любить. Когда плачет, просто обними и скажи, что любишь. Если ругается…

– Не спорить.

– Точно. Но и в ответ, ты мужчина. Мама не должна убирать твои игрушки, собирать носки. Это все ты сам. Тогда она будет видеть, что ты растешь мужчиной, будет больше к тебе прислушиваться и спрашивать мнение.

Потом учу его разжигать костер. Зажигалку не даю, но показываю, как сложить палки в костер, что лучше выбрать, чтобы хорошо разгорелось. Он впитывает все, как губка. Пробует и повторяет за мной. Надо будет еще куда-то его позвать с собой. Может, по грибы какие их свозить на выходных.

Кира пишет каждые полчаса, потом уже раз в час. Успокаивается потихоньку, расслабляется и отпускает ситуацию.

Мы с Борькой входим в раж. Рыба клюет не часто, но если уж клюнет, то приличные экземпляры.

– Опять клюет, Никит! – вскакивает с места Борян.

– Тяну!

– Акула! Это акула?

– Это сомик, Боря.

– Сомик?

– Ага, сом. Видишь, усы у него.

– А точно! Вспомнил. Эх! А я подумал, что акула заблудилась, – смеется.

– Борь, а давай его тоже отпустим?

– Он же не мелкий?

– Просто те рыбы, что мы уже наловили, они крупные и больше не вырастут, а сом может с тебя или с маму ростом вырасти.

– Ого!

Я фотографирую его с “акулой” и отпускаем сомика.

Разогреваем на костре перловую кашу с тушенкой в банке. Борька крутит носом, мол, такого не ест, но когда пробует, то оценивает походную кашу с костра. Ну, или просто проголодался со мной.

– Никит, а мы когда-нибудь вдвоем на ночную рыбалку попробуем? – шепотом спрашивает Боря, глядя на тихую воду.

Как будто мама может услышать и заранее нам не разрешить.

– Когда мама даст добро, тогда, конечно, и на ночную, и на зимнюю, – так же шепотом ему отвечаю. – И Борь, все, что мы тут говорим, остается между нами. Хорошо? Про мужские разговоры можно маме не рассказывать. Договор?

– А мама говорит, что ей надо все рассказывать.

– Ну все, да, про какие-то события, про рыбу. А про девчонок и что ты у меня спрашивал, это ей не обязательно знать.

– Я понял, тогда договор. Только про рыбу расскажу.

Перед отъездом, быстро чищу рыбу, чтобы Кира не