Бывший - все сложно - Ольга Тимофеева

– Нет, в России бычьи акулы не водятся. Им у нас слишком холодно.

– А где тепло?

– Австралия, Южная Америка, Африка. Короче, Борь, далеко от нас. Фото с акулой мы вряд ли маме пришлем.

– Эх, жаль.

– Найдем, с кем сфотографироваться. Смотри, какой туман.

– Как сахарная вата. А по полю – будто призраки бегут.

– Это утро дышит, – убираю радио, чтобы не шумело. – Рыба любит тишину. Поэтому надо тихо забросить удочку и ждать, пока поплавок скажет "тук".

– А если не скажет?

– Вежливо напомним прикормкой, поменяем глубину. Не поможет – у меня запасной карп-клуб у старого мостика.

– Дед говорил, что надо еще поплевать на червяка.

– Да все можно, но, главное, не шуметь и не распугивать ее.

Сворачиваю с главной. Колеса шуршат по песчаной грунтовке.

Сверяюсь с навигатором, чтобы не промахнуться.

– Ну, кажись, приехали, штурман, – торможу у берега.

Глушу двигатель, вылезаю сам. Боря уже тоже отстегивается. Тихо идем в рыбное место. Боре раскладываю маховую удочку, себе – фидер. Насаживаю поплавок, меряю глубину.

– Смотри, сначала глубину ставим так, чтобы наживка лежала впритирку ко дну. Поплавок – ровно по антенну над водой. Видишь?

– Вижу! А червяка можно я? – сует палец в баночку, морщится, но подцепляет.

– Герой. Насаживаешь не "поясом", а прокол-вывод-прокол, чтоб держался и шевелился. Вот так, видишь?

Он повторяет, прикусывает кончик языка, пыхтит. Старается.

– Получилось!

Боря замахивается, "плюх" – ровно куда надо. Я кидаю второй, ставлю удочку на подставку.

Сам фотографирую сына и отправляю Кире.

Как я мог так глупо не поверить ей тогда. Подумать, что изменила. Она ведь не такая.

Я не видел, как он родился. Не видел, как делал первые шаги. Не слышал первых слов. Вся его жизнь прошла без отца.

– Что? – ловит меня на том, что смотрю на него, изучаю.

– Ничего, следи за поплавком.

– Я слежу.

– В сад уже хочешь?

– Ну, как сказать? Там Ксюша и Вика скучают без меня.

– Красивые?

– Ксюша красивая, Вика так, но она любит меня…

– А ты кого любишь? – усмехаюсь в ответ.

– Ну, мне обе нравятся, – повторяет Боря и задумывается. – Но Ксюша больше. Она как принцесса. Только вредная.

– Вредная – это не минус, – усмехаюсь. – Это как бонус в упаковке. А Вика?

– Вика все время мне яблоки приносит. И у неё мама булочки печет с корицей. Знаешь, с такой корицей, что прямо нос чешется.

– Это заявка на успех, – улыбаюсь. – А Ксюша чего?

– А она зато умеет занозы доставать.

– А что они любят?

– Ксюша чокопай, а Викуся – леденцы.

У Бори клюет, он дергает и из воды серебром вспыхивает первая уклейка. Малышка. Снимает аккуратно с крючка.

– Мама сказала – маленьких отпускать, – заглядывает в глаза Боря.

– И мама права. Первую – всегда отпускают на удачу, – киваю я. – А вот фото – можно. Для Командира.

Щелк – кадр с Борей в жилете, с серьезным лицом и мокрыми от росы коленками.

Боря зажмуривается, что-то шепчет и опускает рыбку в воду. Та исчезает стрелой.

Через минуту у Киры на телефоне – геометка, снимок и подпись: "Командир, мы дисциплинированные. Рыбу отпустили. Ждем крупную".

– Борь, слушай, а твоя мама… она что любит?

– Мама? Мама любит, чтобы я не мусорил.

– Это все мамы любят. А именно твоя что любит? Конфеты там, печенье?

– А тебе зачем?

– Нравится мне.

– Мама? Да? И ты что, с нами жить будешь? – глаза загораются и округляются.

Его б воля, он бы уже согласился жить вместе.

– Ну жить еще рано, надо, чтобы я твоей маме понравился сначала.

– Понравишься. Если уж ей дядя Олег понравился, то ты точно понравишься. Потому что ты лучше.

– А дядя Олег в вами жил?

– Нет, он иногда приходил в гости, иногда ужинал, из сада нас встречал и всегда ругал меня.

– За что?

– Ну, было за что, конечно. Я то штаны порву, то влезу куда-то. Маму потом ругают, она меня. Но ей можно, она мама. А дядя Олег – никто.

– Тогда мама любит шоколадки, орешки и мороженое, – продолжает Борька.

– А цветы?

– Ну, цветы все девочки любят.

– Буду знать.

– Девочки еще пищат от рафаэлок и букетов больших. И пригласи маму в кафе.

– Тут такое дело, Борь. Мы с твоей мамой давно знакомы.

– Давно?

– Да, я ее знал еще до твоего рождения.

– Что, правда?

Киваю.

– А ты, может, знал моего папу?

Глава 39. Никита

– А ты, может, знал моего папу?

Я чуть выдыхаю. Вот он, момент. Говорить правду – да. Всю правду – нет.

– Да. Немного знал.

– Правда? А какой он был?

– А мама не рассказывала?

– Нет. Сказала, что он не захотел с нами жить.

Вот теперь сердце стучит так, как будто против часовой стрелки. С напором, задыхаясь.

– Он не хотел бросать, Борь. Просто… тогда все случилось не так, как он думал. Он поверил в одну глупость. И сделал больно твоей маме. Очень больно.

– Какую глупость?

Смотрю на него. Как ему объяснить это так, чтобы понял.

– Представь. Вот есть ты. Есть Ксюша, которая тебе нравится.

– Ага, – смущенно кивает.

– А есть какой-то Витя, которому Ксюша тоже нравится.

– Она нравится Мирону, – Борька мгновенно нахмуривается.

– Хорошо Мирону, но плохо тебе.

– И вот Мирон говорит тебе, что Ксюша с ним гуляла вчера вечером и поцеловала. А этого не было на самом деле, но ты веришь и обижаешься, перестаешь с ней дружить. Хотя на самом деле, может, Мирон просто соврал, потому что сам в нее влюблен.

Боря широко распахивает глаза.

– Это подло! Я бы у Ксюши спросил.

– Она сказала, что не гуляла. А Мирон сказал, что гулял. Кому верить?

Вздыхает.

– Вот… так бывает и со взрослыми. Один человек соврал другому – и тот поверил, ушел. А потом было уже поздно. И твой отец поверил и ушел. Дурак был.

Боря долго молчит.

– Он жив,