Пустой. Книга 1 - Артемий Скабер

Он ударил кулаком в плиту, туда, где была трещина. Восьмая ступень. Кулак врезался с глухим звуком. Плита треснула дальше, кусок отвалился. На костяшках Эира — ни царапины.

— Видишь? — он показал мне руку. Чистая кожа, только покраснела. — Вот что значит сила. Настоящая.

Лом бы уже бился головой о камень от восторга, но Лома тут не было. Я должен сыграть иначе.

— Впечатляет, — ответил я, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно. — А вот туда сможешь?

Я указал на камень слева. Большой, тёмный, с матовой поверхностью. Я знал его. Работал рядом с ним три месяца и ни разу не тронул. Остальные собиратели тоже обходили такие стороной. Этот камень был другим. Когда бьёшь по нему, отдача идёт обратно в руку. Никакой трещины, никакой слабой точки. Плотный, цельный, будто его закалили изнутри.

— Вот этот, — я указал пальцем. — Его никто не может расколоть. Если ты его возьмёшь, я признаю, что ты сильнейший в деревне.

Эир посмотрел на камень, потом на меня. Глаза блеснули. Он не мог отказаться. Не перед пустым, которого он считал ниже грязи.

— Если пойдёт трещина, — сказал Эир медленно, — ты будешь кланяться мне каждый раз, когда увидишь. Понял? И называть господином!

Скулы свело. Я кивнул, давя скрежет зубов.

Эир подошёл к камню. Потрогал поверхность ладонью. Отступил на шаг, примерился. Расправил плечи, сжал кулак.

Ударил.

Звук получился не глухой, а резкий и высокий, будто металл о металл. Камень не дрогнул. Удар вернулся обратно через кулак, через запястье, через всю руку. Восьмая ступень или нет, тело не ожидало такой отдачи.

Эир отшатнулся. Правая рука дёрнулась к груди. Кисть подвернулась. На костяшках лопнула кожа, кровь побежала по пальцам.

Он молчал. Стоял, прижимая руку к животу, и молчал. Лицо побелело. Челюсть сжата так, что на скулах вздулись желваки. Кровь капала на камень под ногами.

— Как ты?.. — я шагнул к нему, делая широкие глаза. — Ты же такой сильный… На той плите получилось…

— Заткнись! — голос Эира сорвался. Первый раз за весь день он потерял спокойствие.

Он развернулся ко мне спиной, чтобы я не видел лицо. Но я видел, как дрожат его плечи, как он пытается пошевелить пальцами и не может. Кисть распухала на глазах.

Ещё одна маленькая победа. Камень не сломал ему руку, но трещину, а может что ещё точно заработал. Недели, когда он не ударит и не покажет свою силу. Недели, когда его восьмая ступень ничего не значит, потому что рука не работает.

— Никому, — Эир повернулся. Глаза бешеные, мокрые. — Никому не говорить! Понял?

Я кивнул.

— Я упал, — сказал он, будто репетировал. — Поскользнулся на мокром камне. Понял?

— Понял, — закивал я головой быстро. — Лучше даже так, что ты мне помог.

— Да! — согласился Эир. — Тебя, идиота, спасал и пострадал сам.

Я отвернулся и улыбнулся. Он не мог обвинить меня, сам подошёл и ударил. Я лишь показал камень и назвал цену, на которую он не мог не клюнуть. Его гордость — вот мой настоящий инструмент. Она надёжнее ножа.

Эир сел на плиту, прижимая руку. Кровь пропитала рубаху на животе. Лицо серое, губы сжаты.

— Работай, — выдавил он. — Таскай свои камни.

Девятый камень пристроился рядом с остальными. На десятом, последнем, я позволил себе чуть больше. Шёл быстрее, дышал ровнее. Эир не смотрел, сидел, уставившись в одну точку и баюкая руку. Я тянул энергию на вдохе, коротко, осторожно. Холодок на языке, тяжесть внутрь. Зерно откликнулось, мышцы наполнились упругостью. Камень стал легче.

Положил десятый и выпрямился. Эир поднялся со своего места.

— Оставь их здесь, — сказал племянник старейшины. — Кто-то другой притащит. Я устал тебя охранять.

— Но… — начал я. — Золтан?

— Я всё ему объясню, — махнул здоровой рукой он.

Мы молча пошли обратно. Он впереди, я за ним. Хромающего Лома мы нашли у ворот, тот сидел на земле, привалившись к стене. Нога вытянута, голень замотана грязной тряпкой.

— Что с рукой? — спросил Лом, увидев Эира.

— Упал, — бросил тот. — Мокрый камень.

Лом кивнул, не задавая вопросов, он уже привык не спрашивать. Золтан стоял у кучи чьих-то камней и считал. Посмотрел на меня, потом на Эира с его рукой, потом на Лома с его ногой.

— Вот, — Золтан хмыкнул, обращаясь к Эиру. — Его охранять пошли, а вернулись оба калеками.

Эир промолчал, скулы заиграли. Золтан повернулся ко мне и спросил:

— Норма?

— Десять, — ответил Эир. — Осталось их сюда принести.

— Отправлю кого-то другого, — махнул рукой помощник старейшины. — Один в руины больше не пойдёшь.

Проглотил вязкую слюну, будто это кусок камня. Мне даже разрешили не приносить камни, потому что двое мои надзирателей пострадали? Чудо… Только от этого не стало легче. Мне запретили выходить в руины одному.

— Лепёшки, — произнёс тихо.

Золтан полез в мешок. Достал две штуки и кинул мне. Я поймал. Тёплые, тяжёлые. Эир тут же шагнул ко мне и забрал их здоровой рукой.

— Плата, — сказал он, не глядя мне в глаза. Одну сунул себе, вторую кинул Лому. Тот поймал и тут же откусил.

Золтан наблюдал. На его лице расплылась улыбка, первая за день.

— Наконец-то, — сказал он. — Хоть какая-то польза от бесполезного. Раньше только себя кормил, а теперь и нормальные люди от него что-то получат.

Я стоял с пустыми руками. Желудок скрутило спазмом, во рту пересохло. Голодное зерно скребло изнутри и требовало. Ярость вспыхнула и тут же погасла. Я посмотрел на ладони и увидел не еду, а цену поводка.

Развернулся и пошёл к дому. Чтобы не думать о голоде, я заставил мозг работать над тем, что действительно важно. Над тремя характеристиками зерна, которые чаша Вирга показала мне вчера ночью. Плотность — резерв силы, сколько энергии вмещает зерно. Чистота — скорость переработки, как быстро восстанавливаешься. Устойчивость — стабильность под давлением, как долго зерно держит форму, когда на тебя давят.

Вчера ночью я это почувствовал. Когда Вирг схватил мою руку и его сила полезла внутрь, зерно не просто замерло, а исчезло. Провалилось, будто его никогда не было. Это не контроль, это паника зерна, которое не умеет держать удар.

Что развивает устойчивость? В трактате ничего. Ксур орёт