Пустой. Книга 1 - Артемий Скабер

Остановился у своей двери и вошёл. Внутри темно, сел на кровать. Закрыл глаза и подвёл итог дня.

Один хромает. Второй с вывернутой кистью. Хоть какая-то радость и… месть? Да, можно сказать, что я отомстил. Хмыкнул от того, как это вышло, не ожидал от себя такого. Сделал всё так, будто они сами виноваты. Но главная проблема никуда не делась. Они оба будут возвращаться за мной завтра, послезавтра и через неделю.

Свобода… вот чего мне не хватает. Ходить куда хочу, есть когда нужно, тренироваться, созерцать. Свободы, которую в этой деревне дают только одним людям.

Охотникам.

Я открыл глаза и уставился в потолок. Трещины на глине расплывались в полумраке.

Если уйти в руины ночью и принести крупную добычу, достаточную, чтобы накормить людей, то решать будут не старейшина и не его помощник. Решать будут охотники. Собрание, голосование, и если они скажут «да» — ты свободен. Ты один из них. С правом на мясо, на выход за ворота, на собственный путь.

Тарим будет против. Золтан — тоже. Но традиция — это не просьба и не разрешение, а право, которое берут.

Мне нужна добыча. Большая, настоящая, такая, чтобы ни один охотник не посмел сказать «мало». Перед глазами всплыл силуэт: тяжёлый, низкий, утыканный шипами. Иглоспин. Тот самый, что приходил к гнёздам шмыгов. Тот, от которого я убегал три месяца назад, прижимая к груди украденную тушу.

Тогда я был слабее. Тогда у меня не было ни пятой ступени и знания руин. Я видел как он двигается, когда выходит. Знал его ритм, его слабые стороны. Наблюдал, что иглы летят вперёд и вбок, но не назад.

Я сел. В груди разлилась плотная, холодная тяжесть. Решение принято.

Между домами донеслись голоса. Я прислушался. Золтан разговаривал с кем-то. Голос злой, отрывистый. Я встал и подошёл к двери.

— … четверо не вернулись. Ушли ночью, когда приехал Вирг. Видно, мало им мяса показалось, захотели побольше…

— Совсем обнаглели, — ответил другой голос. Женский, резкий.

— Обнаглели, — повторил Золтан. — Глубже полезли. Теперь оттуда вой каждую ночь, а охотников на четверых меньше.

Я отодвинулся от двери. Четверо охотников погибли в дальних руинах? Взрослые, с оружием, на высоких ступенях зерна и не вернулись. А я собираюсь идти туда один, ночью, за иглоспином.

Холод прошёлся по рёбрам, но зерно внутри не дрогнуло.

Меньше охотников… значит меньше мяса для деревни. Меньше мяса — больше голода. Больше голода — больше причин, чтобы принять нового. Того, кто принесёт добычу.

Я лёг на кровать и закрыл глаза. Сегодня ночью я либо стану охотником… Либо чьим-то ужином.

Глава 11

Лежал в темноте и слушал деревню. Голоса стихли, последние шаги растворились за стенами. Кто-то прошёл мимо дома, не задерживаясь. Скрипнула дверь у соседей. Потом ничего. Только ветер скрёбся о стены и то, где-то далеко, за воротами.

Зерно билось внутри ровно, но голодно. После дня с Эиром и Ломом в животе пусто, а зерно тянуло из тела всё, что находило.

Сел на кровать. Завтра моим сопровождающим найдут замену, или Золтан сам пойдёт со мной. Встал на холодный пол. Оделся в темноте, каждое движение отработано за три месяца ночных вылазок. Куртка отца на плечи. Рукава закатал.

Засов поддался мягко, я подмазал его жиром ещё две недели назад. Дверь открыл на ладонь, протиснулся боком. Ночной воздух ударил в лицо, холодный, с запахом пыли и сухой травы. Две луны висели низко, одна полная, вторая — в половину. Света хватало, чтобы видеть дорожку между домами.

Пригнулся и пошёл. Знакомый маршрут. За воротами меня встретили руины. Камни в лунном свете казались белыми, как кости. Я ускорил шаг, потом перешёл на бег. Зерно откликнулось, мышцы наполнились упругостью.

Это последнее, чему я научился за это время. Бегать почти бесшумно, два месяца потратил на этот навык. Ноги мягко ступали, перед тем как я их напрягал и отталкивался дальше. Ветер шумел в ушах, пока я выхватывал малейшие звуки вокруг.

Тайник был на месте. Мелкие камни сверху не сдвинуты. Разобрал, достал нож. Рукоять легла в ладонь, пальцы обхватили её привычно. Потом полез глубже. Тряпка, в ней две иглы — иглоспина. Те самые, что я когда-то вытащил из отцовской куртки, при первой нашей встрече. Развернул ткань и посмотрел на них. Толщина с мизинец, чёрные с белым кончиком, острые. Одна чуть короче другой.

Перевёл взгляд на тыльную сторону ладони. Там, между костяшками, сидел маленький шрам. Бледный, почти незаметный, но я знал, где искать.

Сезон дождей. Я перекладывал тайник, переносил вещи в сухое место, потому что вода подбиралась к щели. Торопился, руки мокрые, пальцы скользили. Игла выскочила из тряпки и кольнула тыльную сторону ладони. Неглубоко, царапина. Я дёрнул руку, выругался. Ждал, что сейчас накроет, как тогда.

Но ничего. Пальцы чуть занемели, будто отсидел руку. Через пятьдесят пульсаций прошло.

Тогда я не придал этому значения. Потому что это царапина, а не укол и мало яда попало. Но мысль засела. Через два дня я вернулся к тайнику. Взял короткую иглу и уколол себя в предплечье. Осторожно, неглубоко, кончиком. Выждал.

Онемение пришло, но слабее, чем я ждал. Рука потяжелела, пальцы стали ватными. Длилось это сотню пульсаций, может чуть больше. Потом отпустило.

Я помнил, как три месяца назад нога отнялась от одной царапины и я не мог на неё встать. Сейчас рука работала, пусть и плохо. Отец говорил, что охотники, которых кусают ядовитые звери, со временем переносят укусы легче. Я думал, это сказки для храбрости. Но теперь сам видел, что тело запоминает яд и учится с ним справляться.

Через неделю попробовал глубже. Онемение сильнее, до локтя. Рука висела плетью, пальцы не шевелились. Но я стоял. Ноги держали, голова ясная. Через двести пульсаций рука начала отходить.

Потом вогнал иглу в бедро. Глубоко, по-настоящему. Нога подломилась, я упал на камни. Боль острая и жгучая прошила от бедра до ступни. Потом онемение навалилось, и я перестал чувствовать ногу.

Лежал, считал и ждал. Если ошибся — останусь здесь. Ночью, в руинах, с мёртвой ногой. Прекрасный конец для «сына воров».

На четырёхсотой пульсации пальцы на ноге дёрнулись. На пятисотой я смог согнуть колено. На семисотой встал, покачиваясь, как пьяный. Нога работала, но тяжело. Будто шёл по колено в грязи.

Последний