Пустой. Книга 1 - Артемий Скабер

Я смотрел на них и не понимал. Утром, на площади, когда тащил тушу, их лица тоже были мокрыми. Тогда я списал на испуг за меня. Но сейчас, в тишине их дома, стало ясно, что плакали они не из-за меня. Это было что-то другое.

Тарим выбрал этот дом неслучайно. Мог запереть у Золтана, в любом пустом, но привёл сюда. Чего он добивается?

Айна встала с лавки. Она шагнула ко мне быстро, рвано, я не успел среагировать. Кулак врезался в плечо, прямо туда, где рана от иглы. Боль вспыхнула, яркая, белая. Я дёрнулся и стукнулся затылком о стену.

— Дурак! — её голос сорвался на визг. — Шалх! Дурак!

Второй удар пришёлся в грудь. Не сильный, девичий. Я поднял руки, закрылся, как привык от Лома. Но Айна била не как Лом. Хаотично, без цели, кулаки летели куда попало: в плечо, снова в грудь, по предплечью. Дыхание сбитое, слёзы и слова вперемешку, и между ударами всхлипы, рваные.

— Решил доказать⁈ — она захлёбывалась. — Что ты сильный⁈ Сильный, да⁈

Я перехватил её запястье, чтобы остановить удар. Отвёл его в сторону.

— Хватит, — произнёс я.

Она вырвала руку и тут же снова полезла. Закрыл лицо и ждал, когда кончится. Не больно, скорее глупо. Голова не успевала за тем, что происходило. Айна плакала, кричала и била одновременно, а я сидел на полу и не понимал, зачем.

— Мой отец тоже был сильным! — она остановилась, грудь ходила ходуном, слезы стекли по губе. — И где он⁈

Последние два слова она не выкрикнула, а выдавила. Тихо, сипло, будто горло сжалось и не пропускало.

И тут я понял. Силар. Четвёрка. Дальние руины. Не вернулись. Вот почему Марта и Айна заплаканные.

Поэтому Тарим отправил меня сюда? Не запереть, а показать. Смотри, что бывает с теми, кто лезет дальше в руины. Смотри, что тебя ждёт, если станешь охотником. Сломать меня так, чтобы я сам испугался своего статуса. Решил выбрать тех, кто ударит лучше палки.

— Айна… дочка… хватит… — Марта шагнула от стены. Пальцы потянулись к дочери, но дрожали так сильно, что не смогли удержать. Айна дёрнула плечом и отшатнулась.

Я опустил руки. Смотрел на неё снизу вверх, с пола, и впервые не знал, что сказать. Не потому что нечего. Потому что любое слово было бы враньём. Я не умел утешать, никогда этому не учился.

— Мне жаль, — сказал тихо. — Твоего отца.

— Жаль? — её голос треснул. — Жаль⁈ Ты тоже полез ночью! — она ткнула в меня пальцем, будто я был виноват уже тем, что дышу. — Ты тоже решил, что умнее.

Она судорожно втянула воздух, будто подавилась. Что-то щёлкнуло в горле, и она на мгновение зажала рот ладонью, как будто её сейчас вырвет.

— Ты живой. Ты сидишь здесь. Ты… — голос сорвался, и она не смогла договорить. — А он… нет.

Пауза.

— Почему папа умер?.. Почему не ты?

Она развернулась, встала посреди комнаты, обхватила себя руками и закачалась, как маятник.

— Ненавижу… — выдохнула. — За каждый кусок мяса нужно рисковать жизнью! За каждую ложку платить телом.

— Дочка… мы справимся… — голос Марты звучал так, будто она сама себе не верила. Слова пустые, привычные, сказанные, потому что надо что-то сказать.

— Отца нет! — Айна ударила ладонью по стене, глина посыпалась мелкой крошкой. — Остались только мы! Если бы он погиб на правильной охоте, нас бы кормила деревня. Так было всегда: семья охотника получает долю!

Я сидел и слушал.

— А он погиб ночью… Как вор! Ушёл без приказа, с группой таких же, как и он. — Её голос сорвался на шёпот.

— Он хотел добыть для тебя мяса, дочка… — ответила ей мать. — Чтобы ты стала сильнее.

— И где оно⁈ Где это мясо? Где сила?

Марта не ответила. Стояла, прижав ладонь к горлу, и молчала. Слёзы текли по щекам, стекали по подбородку, капали на рубаху. Она их не вытирала. Молчание матери заполнило комнату.

— Ты травница… — Айна повернулась к ней. — А я? Кем мне стать? Как теперь быть?..

Не договорила. Сама испугалась того, что шло следом за этим вопросом. Отвернулась резко, прошла через комнату, упала на кровать родителей и зарылась лицом в одеяло. Плечи затряслись, звук глухой, задавленный тканью. Одеяло сбилось.

Марта всё так же стояла посреди комнаты с опущенными руками. Не двигалась, не говорила. В её глазах было то, что я знал. Когда ты понимаешь, что мир стал другим. А ты ещё стоишь в старом и не знаешь, куда шагнуть.

Она дёрнулась, будто вспомнила. Подошла к стене и поправила связку трав. Пальцы запутались в бечёвке, и она слишком сильно дёрнула. Сухие стебли посыпались на пол, она замерла с этой бечёвкой в руках. Потом наклонилась собрать их и остановилась на полпути.

Тряхнула головой и пошла к углу. Достала тряпки, маленький горшок с мазью. Крышка глиняная, края обмотаны тканью. Опустилась рядом со мной на колени. Руки тряслись, но она макала пальцы в мазь и накладывала на мои раны привычными движениями.

Когда она прикоснулась к рёбрам, я стиснул зубы и выдохнул через нос. Пальцы Марты прошлись по бедру, нащупали место, где сидела игла. Ткань штанов вокруг потемнела от крови, присохла к коже. Она осторожно отлепила её.

— Зачем ты рискнул? — спросила тихо, не поднимая глаз. Голос ровный, но пальцы выдавали, они соскальзывали с раны, и ей приходилось начинать заново. — Ты мог умереть…

Я смотрел на её макушку. Волосы седые у корней, хотя ей нет и сорока. Пальцы мазали рану, а слёзы капали на мою штанину.

— Я и так каждый день умирал. Просто тихо.

Её пальцы замерли на моём бедре. Одну пульсацию не двигалась, потом продолжила мазать.

— Силар… — Марта сглотнула. — Он… он не был… — голос пропал. Она вдохнула снова. — Тарим… урезал норму. А Айна… зерно…

Она махнула рукой, как будто пыталась отогнать эти слова.

— Он хотел… — прошептала она. — Я сказала ему…

— Не надо, — оборвал её. — Я не судья.

Помолчал и добавил:

— Каждый сам выбирает свой путь.

Марта криво улыбнулась. Мне показалось,