Сводные. Люби меня - Катерина Пелевина

— Иди ты. Вали отсюда, дурочка! — гоню её из примерочной, слыша сатанистский ведьмовской гогот за примерочной.

— Я тебя жду, сисястая!

— Да иду я... Замолчи.

И вот мы расплачиваемся. Забираем платье... Тащимся к Юлькиной машине и едем в её этот стриптиз-бар.

— Сказала ему?

— Нет, конечно. Он бы меня не отпустил... Там есть обычный бар рядом? Я соседнее название отправлю.

Господи, как же ужасно и глупо звучит… Веду себя, как дура.

— Есть. Там их много.

— Хорошо. Но трогать кого-то и толкать руки в их трусы я не стану. У меня свой кипяточный. Кого угодно затанцует.

— Блин, Мира, я умру от зависти раньше, чем вы поженитесь! — выдаёт она, останавливая машину возле неоновой яркой вывески со стрелочкой вниз.

На часах половина седьмого вечера... А я тащусь с подругой в какую-то блядскую раздевальню и ржу... Позорище.

Тут стоооолько женщин. Правда они явно взрослее нас. Но тоже есть молодая невеста с фатой и тортиком со свечами в виде писюнов. О, Господи...

— У вас правда такой недотрах? — спрашиваю у Юльки шёпотом, а она кривит губы.

— Дорогая моя... Мужиков вокруг дофига. Только вот достойных единицы. Чтобы и член, и рожа, и кожа, и в кармане не пусто, и мозг на месте, да ещё и чтоб ухаживал... Заботился... Мир, тебе повезло. Правда.

Слушаю её и вздыхаю.

— А я тут... Среди голых мужиков... Что творю???

Она смеётся и тут начинаются дикие танцы. Парни вертят своими накаченными задницами, трахая все поверхности. О, ужас... Не могу смотреть... Но самый апогей настигает тогда, когда один из них идёт к нашему столику и трётся причинным местом о мой стул. Я краснею, отворачиваясь. Чувствую себя не в своей тарелке, а Юлька хлопает в ладоши и свистит.

— Юля, забери его, а... Мне плохо...

— Да смотри какой прикольный. Понравилась ты ему, — угорает она, а я вдруг чувствую острую потребность выблевать всё содержимое желудка.

— Юль... Юль, меня правда тошнит...

Юлька гонит от меня этого парня и хватает за плечо.

— Что такое? На улицу??? Эй...

Я чувствую, что теряю сознание... Прямо на полу этой Хуевой богадельни...

* * *

Прихожу в себя, нащупывая под собой кожаную обивку заднего сиденья авто. Ловлю Юлькины напуганные глаза и понимаю, что за рулем вовсе не она... Фокусирую взгляд и сталкиваюсь с гневливыми чёрными котлованами, пропитанными яростью и ревностью...

Ну вот... Теперь мне точно конец.

Глава 42

— Слушай, это не она, это я, — убеждает меня её растерянная заплаканная подружайка, пока я буравлю очнувшуюся Мирославу взглядом. Кажется, что готов её прибить, но только после того, как буду убеждён, что с ней точно всё в порядке.

— Помолчи уже, а, — затыкаю бессмертную.

— Ладно, молчу.

Везу её в клинику из...

Сука... Стриптиз-бара... Это пиздец.

Как меня кроет. Скалюсь на неё. Практически ощущаю себя псом на цепи, которого дразнят из-за забора. Вот что за баба, а… Непослушная, строптивая, вечно строящая из себя ангелочка. А на деле — ядовитая кобра, блядь.

— Повеселилась?

— Дамир... Я никого не трогала...

Замолкает, а у меня сейчас взрыв петарды внутри случится... Не трогала она.

Ебать, аргумент! Обосраться можно!

Я крепко сжимаю руль и подъезжаю к нужному крыльцу. Паркуюсь и, открывая заднюю дверь, беру её на руки, прижимая к своему телу. Её ошпаривает мгновенно. Я прямо чувствую, как она вздрагивает в моих объятиях.

— Любишь голых мужиков? — спрашиваю, сцепив зубы.

— Нет... Я тебя люблю.

— Я так и заметил, — огрызаюсь.

Тащу её в клинику, а Юля плетётся за нами.

Хорошо, что наш врач всегда на подхвате. И уже всё о нас знает. Ну, о Мириной проблеме с гемоглобином и вечной слабостью. Но всё остальное…

Попёрлась, блин, куда-то, пялить на члены, ещё и солгала.

Пока ожидаем, от напряжения у меня дёргается колено, а Мирослава стыдливо прячет свои голубые глаза.

— Что случилось?! — спрашивает врач, а я, недолго думая, вываливаю всё, как есть, чтобы пристыдить даму моего сердца. Ибо она совсем уже оборзела. Вот так меня доводить. Пока я, как сраный джентльмен, гонял мяч по полю. Даже не думал о сиськами и пёздах, она развлекалась куда интереснее меня.

Неловкая тишина образуется в помещении.

Врач смотрит то на меня, то на неё, а потом просит меня выйти.

— Зачем?!

— Дамир, я прошу тебя, выйди. Так надо.

Выхожу и трясусь под дверью. Хожу туда-сюда, как наркоман в ожидании дозы. А Юля сидит, поджав хвост и смотрит на меня.

— Не ругай её. Это я настояла.

— Я и не собирался её ругать.

За кого они, блядь, меня принимают? За её папочку? Что значит «не ругай» вообще?

— Хорошо. Она случаем не беременна?

Смотрю на неё и придушить хочется. От этих слов вообще всё внутри переворачивается. Аж тошнит.

— Не знаю.

Пока Миру смотрят, я весь на нервах. И сердце гудит внутри как сумасшедший мотор. А потом к нам выходит Валентина. Вид у неё взволнованный, будто с Мирой что-то не так, а из-за этого у меня все здравые мысли из головы вылетают, будто и не было их вовсе.

— Дамир, зайди.

Прусь туда и вижу Мирино напуганное побледневшее лицо.

— У вас АВО-конфликт. Поэтому Мирослава так плохо себя чувствует... Раньше я бы сказала, что это очень опасно, но медицина не стоит на месте, сейчас просто нужно быть внимательнее. Конечно, обстоятельства не стандартные. Придётся поволноваться. Чаще посещать врача и соблюдать рекомендации. Сдать все анализы. У вас ещё ситуация такая... Сто процентный конфликт. У неё первая. У тебя четвёртая. Это было ожидаемо...

Я слушаю, как она мне что-то объясняет и нихерашеньки не понимаю. Вообще. Белый шум.

— О чём вообще речь?! Какой, нафиг, конфликт... Я не понимаю, что происходит?

— Ау... Ты меня не слушаешь что ли? Так бывает. Из-за этого эмбрион может медленно развиваться, или возникнуть гипоксия... Гемолитическая болезнь плода... Да разное…

— Валентина Валерьевна...

— Господи, — она смотрит на нас по очереди. — Вы что, не знаете? Я думала, вы планировали... Были же у меня. Беременна твоя красавица.

У меня язык прилипает к нёбу. Я становлюсь жидкой субстанцией прямо тут в кабинете у них на глазах. Соскребайте меня с пола, я готов…

— Довольно приличный срок. Шесть недель. По-акушерски.

Каждая фраза бьёт меня и тут же поднимает на ноги. Ребёнок мой или нет, нихуя не понимаю. Мы же тут уже были… Нам всё исключили.

— Что значит по-акушерски?

— Ну… Это если считать от последний месячных, Дамир. То