Павел I - Коллектив авторов

за полночь, и я, севши в карету с Архаровым, поехал на Васильевский остров, где граф А. Г. Орлов жил в своем доме. Весьма бы я дорого дал, чтобы не иметь сего поручения. Не спавши две ночи, расстроенный всем происшедшим и утомленный менее телом, чем душою, исполняя поминутно один целые сутки все приказания, я должен был при том бегать несколько раз чрез Эрмитаж в комнаты Анны Степановны Протасовой, где во все то время была моя жена, преданная не словом, но сердцем покойной императрице и находившаяся в столь горестном положении, что мое присутствие было ей весьма нужно.

Николай Петрович Архаров, почти совсем не зная меня, но видя нового временщика, не переставал говорить мерзости на счет графа Орлова и [договорился] до того, что я принужден был сказать ему, что наше дело привести графа Орлова к присяге, а прочее предоставить Богу и государю. Я имел предосторожность взять с собою один из печатных листов присяги, под коими обыкновенно подписываются присягающие. Архарову, который своего милостивца и повелителя при Чесме хотел вести в приходскую церковь, я сказал наотрез, что на это никак не соглашусь. Приехав к дому Орлова, мы нашли ворота запертыми. Вошедши в дом, я велел первому попавшемуся нам человеку вызвать камердинера графского, которому сказал, чтобы разбудил графа и объявил о приезде нашем. Архаров, от нетерпения или по каким-либо неизвестным мне причинам, пошел вслед за камердинером, и мы вошли в ту комнату, где спал граф Орлов. Он был уже с неделю нездоров и не имел сил оставаться долее во дворце; чрез несколько часов по приезде наследника из Гатчино он поехал домой и лег в постель. Когда мы прибыли, он спал крепким сном. Камердинер, разбудив его, сказал: «Ваше сиятельство! Николай Петрович Архаров приехал». – «Зачем?» – «Не знаю: он желает говорить с вами». Граф Орлов велел подать себе туфли и, надев тулуп, спросил довольно грозно у Архарова: «Зачем вы, милостивый государь, ко мне в эту пору пожаловали?» Архаров, подойдя к нему, объявил, что он и я (называя меня по имени и отчеству) присланы для приведения его к присяге по повелению государя императора. «А императрицы разве уже нет?» – спросил граф Орлов и, получа в ответ, что она в 11 часу скончалась, поднял вверх глаза, наполненные слез, и сказал: «Господи! Помяни ее во царствии Твоем! Вечная ей память!» Потом, продолжая плакать, он говорил с огорчением насчет того, как мог государь усомниться в его верности; говорил, что, служа матери его и Отечеству, он служил и наследнику престола, и что ему, как императору, присягает с тем же чувством, как присягал и наследнику императрицы Екатерины. Все это он заключил предложением идти в церковь. Архаров тотчас показал на это свою готовность; но я, взяв уже тогда на себя первое действующее лицо, просил графа, чтобы он в церковь не ходил, а что я привез присягу, к которой рукоприкладства его достаточно будет. «Нет, милостивый государь», – отвечал мне граф, – «я буду и хочу присягать государю пред образом Божиим». И, сняв сам образ со стены, держа зажженную свечу в руке, читал твердым голосом присягу и, по окончании, приложил к ней руку; а за сим, поклонясь ему, мы оба пошли вон, оставив его не в покое.

Несмотря на трудное положение графа Орлова, я не приметил в нем ни малейшего движения трусости или подлости.

Архаров завез меня в дом, в котором я жил, говоря во всю дорогу о притеснениях, которые он вытерпел в прошедшее царствование, давая чувствовать, что он страдал за преданность государю. Кто не знал его, тот на моем месте мог бы подумать, что он был гоним за твердость духа и честь.

Таким образом кончился последний день жизни императрицы Екатерины. Сколь ни велики были ее дела, а смерть ее слабо действовала над чувствами людей. Казалось, все было в положении путешественника, сбившегося с дороги; но всякой надеялся попасть на нее скоро. Все, любя перемену, думали найти в ней выгоды, и всякой, закрыв глаза и зажав уши, пускался без души разыгрывать снова безумную лотерею слепого счастья.

Ноября 15-го дня 1796 года.

Кончина Екатерины II и воцарение Павла I

В. Н. Головина

<..>

В первое воскресенье, 2 ноября, 1796 года императрица Екатерина в последний раз появилась публично. Казалось, она вышла, чтобы проститься со своими подданными. <..>

<..> В среду 5-го числа в 11 часов утра, когда великий князь отправился гулять, за ним с величайшей поспешностью прислали от графа Салтыкова. Великая княгиня1 ответила, что не знает, ни где находится ее супруг, ни когда вернется домой. Вскоре, однако, великий князь прибыл, крайне взволнованный полученным от графа Салтыкова известием, что императрица почувствовала себя дурно и что граф Николай Зубов послан в Гатчину, чтобы привезти оттуда великого князя Павла, будущего императора.

Александр был подавлен этим известием. Однако только около пяти часов он получил от графа Салтыкова позволение войти в комнату умирающей императрицы. В этом утешении ему отказывалось по причинам, легко понятным каждому, кто знал характер графа Салтыкова. Действительно, много говорили о намерении императрицы передать свою корону, минуя голову сына Павла, своему внуку, великому князю Александру.

Никогда, я уверена в этом, она и не думала об этом. Но достаточно было слухов об этом, чтобы граф Салтыков счел себя вправе сделать комнату императрицы недоступной для кого бы то ни было впредь до прибытия ее законного наследника.

Но так как последний не мог замедлить приехать, Салтыков отрешился от своей строгости, и великий князь получил возможность войти к своей бабке.

Императрица без чувств лежала на полу, на матраце, огороженная ширмой. Комната была еле освещена. Екатерину окружали лишь Протасова, первая камер-фрейлина, и Алексеева, одна из первых камер-юнгфрау. Их рыдания смешивались с страшным хрипением императрицы. Это были единственные звуки, нарушавшие глубокое безмолвие…

Великий князь Александр и сопровождавшая его великая княгиня Елисавета не оставались долго перед этим зрелищем, глубоко взволновавшим их. Они отправились к великому князю Константину, помещение которого находилось поблизости. Но и там оставались лишь несколько мгновений, так как в это время прибыл их отец, великий князь Павел.

Павел, не заходя к себе, так же как и его супруга, водворились в апартаментах императрицы. Будущий император устроился в кабинете, прилегавшем к спальне его матери, так что все те, кому он отдавал приказания, проходили, направляясь в кабинет и обратно, мимо императрицы Екатерины, еще продолжавшей дышать.

Великий князь Александр со времени прибытия своего отца не