Яшмовые сны - Антология

Однажды осенним вечером Чахо засиделся допоздна за чтением и не заметил, как наступила глубокая ночь. Усталый, прислонился он к стене и задремал. И вскоре почудилось ему, будто тело его становится невесомым, душа освобождается от земных забот, неведомая сила поднимает его ввысь и возносит на небо…

Вот оказался он на каком-то безлюдном берегу: перед ним извивается река, вдали высятся холмы. Тихо вокруг. Миновала третья стража. Луна освещает землю ярче, чем солнце днем; вода в реке блестит, как шелковая, легкий ветерок тонко свистит в камышах, роса окропила листья кленов. Впервые в жизни Чахо болезненно ощутил свое одиночество. Поднял голову, огляделся внимательно: река, холмы, клены – всё словно источало вековую неутоленную печаль. Тоска охватила его. Он вздохнул глубоко и стал читать стихи:

Тяжесть давних жестоких обид

В реку рухнула каменной грудой,

И вода неподвижно стоит

Перед непроходимой запрудой.

Золотится цветущий камыш,

И колышутся стебли растений.

В третью стражу прохлада и тишь

Нависают над ночью осенней.

Горькой памяти берег Чанша

Узнаю: это он предо мною!

Одинокая, где ты, душа?

Все ли бродишь одна под луною?

Читая стихи, бродил он вдоль берега, как вдруг услышал шум шагов – кто-то приближался к нему. Через несколько минут из зарослей камыша появился статный мужчина с узкой повязкой на голове – одет он был в простой халат, однако белое лицо и величавая поступь выдавали в нем знатного вельможу минувших времен. Незнакомец приблизился к Чахо, поклонился и сказал:

– Мы давно ждем вас, глубокочтимый Вон Чахо! Его величество приказал мне быть вашим проводником.

Чахо смутился. Уж не горный дух ли это? А может, дух реки? От волнения он не мог ничего ответить и стоял молча. Наконец он решил довериться незнакомцу и последовал за ним. Они сделали не более ста шагов, и за излучиной реки он увидел на берегу высокий изящный павильон. На верхней террасе павильона сидел человек в королевском платье и королевском головном уборе – конечно, это был сам король. Справа и слева от короля стояли пять сановников высоких рангов в придворных одеждах. Чахо вгляделся в их лица и узнал пять выдающихся деятелей прошлого: их облик неповторим, их достоинства не имеют равных, их заслуги прославлены на века! Превыше всего ценили они чувство долга; они были из тех, кто остановит коня чужеземного недруга, кто бросится в море, но не покорится завоевателю. И еще чтили они верность государю; им можно поручить воспитание королевского сына, им можно доверить управление народом.

При появлении Чахо сановники сделали шаг вперед и наклонили головы, приветствуя его. Чахо направился прямо к королю и предстал перед ним, отвесив глубокий поклон. Король предложил ему сесть – он занял самое дальнее, седьмое место. На шестом месте уселся вельможа с повязкой на лбу, на остальных пяти расположились сановники. Чахо все еще не мог осмыслить случившегося с ним и чувствовал себя неловко. Заметив это, король ласково обратился к нему:

– Издавна наслышаны мы о вашей просвещенности и рады принимать вас у себя этой чудесной ночью. Надеемся, вы поделитесь с нами мыслями, что волнуют вас.

Чахо смутился, встал, запахнул халат и поклонился в знак согласия. Постепенно он освоился с необычным своим положением и стал слушать, о чем говорили король и его приближенные. Они говорили о процветании и гибели государств, о победах и поражениях в битвах, о героях и лиходеях былых веков. Неожиданно для всех вельможа с узкой повязкой на лбу заявил:

– А по-моему, Яо и Шунь, иньский Тан и чжоуский У-ван – отъявленные злодеи. Посудите сами: Яо и Шунь лишили трона родных сыновей, Тан и У-ван свергли законных местоблюстителей престола – и тем подали дурной пример потомкам: по сей день не переводятся в мире узурпаторы, захватывающие верховную власть, которая не принадлежит им по праву. Придворные историографы объявили Яо и Шуня, Тана и У-вана образцами добродетели, а надо было заклеймить их как преступников!

Едва он кончил, король нахмурил брови и произнес сурово:

– Нам не по душе ваши речи. Мудрые государи Яо и Шунь, Тан и У-ван отстранили от власти недостойных отпрысков императорской крови, дабы владели ею те, кто заботится о благе народа, о процветании державы, а не о собственной корысти. О нет, они не преступники. Преступники – те, кто губит страну и душит народ, прикрываясь их именами!

Вельможа встал, низко поклонился королю:

– Простите меня, ваше величество: в сердце моем кипела обида на врагов ваших, потому и высказал я такое нелепое суждение.

Король кивнул:

– Мы понимаем ваши чувства и прощаем вас. Но давайте переменим тему. К нам прибыл дорогой гость, да и ночь сегодня прекрасна: ярко светит луна, дует прохладный ветерок – в такую ночь хорошо слагать стихи!

Все спустились к реке. Король снял расшитый узорами халат и велел подать вина. После того как чаша с вином несколько раз обошла круг, он оглядел присутствующих и предложил:

– Пусть каждый из нас выскажет в стихах свои заветные мысли, выложит все, что наболело на сердце!

Все шестеро сразу согласились:

– Начните вы, ваше величество, а мы не заставим себя долго упрашивать.

Король с минуту сидел молча, потом высоко поднял голову и стал читать нараспев:

О река, ты течешь бесконечно давно

И обиду мою погружаешь на дно.

Был я в жизни достойным среди королей,

Духом стал одиноким по смерти своей.

«Новый» – вот ваш девиз, только в чем новизна?

Титул ваш – «Справедливость», но где же она?

Мой народ, процветавший когда-то народ —

Он отныне попал под предательский гнет.

Те со мною, кого я ценю и люблю,

Но державным без власти не быть королю!

Дивной полночью этой мой взор упоен.

Мы сидим на траве, позади – павильон,

Но и в шелесте волн, но и в лунных лучах

Все сильнее тоска о промчавшихся днях.

Песню грустную спел – а слова не слышны,

Словно мир погружен в бессловесные сны.

Король кончил – и тотчас встал Пак Пхэннён, сидевший на первом от короля месте. Он прочитал такие стихи:

Как слугам жить, которые повинны

В