Яшмовые сны - Антология

вельможи Ши, который сразу оценил ее высокие достоинства. Теперь она – важная дама, однако по-прежнему сама ткет шелк и вышивает на нем иероглифы „дар“ и „благодарность“. При прощании она подарила Хону на память шелк с такой вышивкой, а также других шелков и золота без счета.

Несколько лет спустя в Корее началась Имчжинская война. Вельможа Ши усиленно настаивал отправить в Корею китайские войска: он очень уважал жителей этой страны».

* * *

Мы стали слушать третью историю.

* * *

«Жил в Пекине торговец Чжэн Шитай. Он слыл первым в городе богачом и водил дружбу с корейскими купцами. Когда он умер, дом его остался бесхозным: был у Чжэна внук, писаный красавчик, но он еще отроком подался в актеры. Вскоре после смерти Чжэна в Пекин приехал из Кореи Лим Ка – когда-то Лим был у него управляющим, а теперь сам стал известным купцом. В театре Лим Ка увидел красивого юношу и проникся к нему жалостью. Когда же он узнал, что это внук Чжэн Шитая, он обнял его, и они оба прослезились. За тысячу золотых Лим выкупил юношу из театра, привез его в дом деда и сказал людям:

– Примите его как хозяина и не корите актерским прошлым!

Когда юноша повзрослел, Лим выделил ему половину своего состояния. Через несколько лет тот превратился в холеного, пышнотелого красавца. Он ничего не делал, только пускал воздушных змеев и гулял по городу».

Здешние торговцы рассказывали мне, что в прежние времена, получая из Пекина заказанные товары, они никогда не вскрывали упаковку, а лишь сверяли бумаги, после чего сразу везли товар в лавку – и все обходилось без недоразумений. Однажды некто заказал партию белых меховых шапок. Получил свой заказ, привез домой, распаковал – а там траурные белые шляпы! Видимо, отправитель что-то напутал – и теперь он должен нести убытки! Как он ругал себя за легковерность! Однако беда его неожиданно обернулась удачей: в тот год Быка дважды объявлялся государственный траур, и он с лихвой вернул истраченные деньги. С тех пор торговцы дотошно проверяют заказы, прежде чем выкупить их».

* * *

Мы стали слушать очередную историю.

* * *

«Пён Сынъоп давал ремесленникам и торговцам деньги в рост и получал изрядный прибыток. Однажды он занемог и решил на всякий случай проверить свои счетные книги, чтобы узнать, сколько у него наличных денег. Оказалось – пятьсот тысяч лянов серебром. Сын говорит ему:

– Если это серебро пустить в дело, его трудно будет вернуть: должники, прослышав о вашей болезни, станут тянуть время – и деньги пропадут. Лучше оставить их у себя.

Пён не на шутку рассердился:

– Деньги – животворная сила. Отказать в деньгах тысячам жителей Сеула – все равно что перерезать им жилы!

И он велел тотчас раздать серебро всем просителям.

Когда Пён состарился, он созвал детей своих и внуков и сказал им:

– Многих деловых людей знавал я. Были среди них и такие, кто думал не столько о державе, сколько о себе: складывал деньги в сундук, вместо того чтобы пускать их в оборот. Все они в конце концов разорились. Наш род всегда почитался властями благонадежным, ибо своим богатством мы приумножали богатство державы. Завещаю вам: не копите деньги, раздавайте их людям – иначе жизнь в стране зачахнет!

Потомки Пён Сынъопа процветают и поныне – и лишь потому, что еще при жизни он роздал все свое состояние».

* * *

Я тоже рассказал одну историю. В свое время мне поведал ее Юн Ён, она проливает свет на происхождение богатства Пён Сынъопа. Оказывается, дед Сынъопа имел довольно скромное состояние – каких-нибудь два-три десятка тысяч лянов. Но однажды он получил от книгочея Хо сто тысяч лянов серебра и сразу стал первым в стране богачом. Сынъопу досталась в наследство лишь небольшая часть этих денег. Похоже, дед Сынъопа знал какой-то секрет – точно так же, как и сам книгочей Хо. Об этом Хо почти никто ничего не слышал – он не любил распространяться о себе. Вот эта история, записанная мной со слов Юн Ёна:

«Книгочей Хо жил в Тихой долине у подножия Южной горы – его лачуга под соломенной крышей, пронизываемая всеми ветрами и дождями, ютилась напротив старой шелковицы возле колодца. Сам он день и ночь читал книги, жена шила на чужих людей – ее скудным заработком они и кормились. Однажды, когда в доме не нашлось уже ни зернышка риса, жена залилась горькими слезами и проговорила в отчаянии:

– Хоть бы раз попытались вы сдать экзамен на должность и выйти в люди – для чего читаете свои книжки?

– Я еще не все науки одолел, – виновато улыбнулся Хо.

– Занялись бы каким-нибудь ремеслом!

– Не могу: я ведь не обучен ремеслу.

– Откройте торговлю!

– Не могу: у меня нет денег, чтобы купить товары.

И тогда жена не выдержала.

– Всю жизнь корпел над книгами, а выучился одному „не могу“! Ну, коли ни ремесло, ни торговля вам не под силу, придется идти воровать – иначе оба мы ноги протянем!

Что оставалось книгочею? Он закрыл книгу, встал и сказал со вздохом:

– Жаль, не доучился я. Мечтал посвятить наукам десять лет, а прошло только семь.

Он вышел из дома и отправился в Сеул. Знакомых у него в городе не было, поэтому, потоптавшись на Колокольной улице, решил он обратиться к тамошним торговцам.

– Послушайте, почтенные, кто у нас в столице первый богач?

Ему назвали имя Пёна. Он разыскал этого Пёна – а это и был дед Пён Сынъопа, – вежливо поклонился ему и заявил без обиняков:

– Я беден, но хочу заняться каким-либо делом. Дайте мне в долг десять тысяч лянов.

– Извольте, – ответил Пён и тут же отсчитал ему все десять тысяч.

Хо взял деньги и, не обронив ни слова благодарности, повернулся и вышел. Домочадцы и гости богача поначалу приняли его за нищего. И немудрено: на голове у него мятая шляпа, на ногах – туфли со стоптанными задниками, халат испачкан сажей, пояс с оборванными кистями, из носа течет. Когда он ушел, они окружили Пёна.

– Вы знаете этого человека?

– Никогда не встречал раньше, – пожал плечами богач.

– Как же вы доверили первому встречному, не спросив у него имени и чина, целое состояние?

– Вам этого не понять, – ответил Пён. – Обычно, когда человек просит чего-либо, он из кожи вон лезет, стараясь внушить к себе доверие, и оттого робеет и конфузится, сбивается с пятого на десятое или бубнит одно и то же. А этот хоть и ходит в обносках, изъясняется