Яшмовые сны - Антология

– Отпусти слуг и следуй за нами!

Словно одурманенный, Чо велел слугам возвращаться обратно и поплелся вслед за монахами. Уже через час он начал задыхаться, пот лил с него ручьями, он взмолился об отдыхе. Монахи пришли в ярость:

– Всю свою жизнь ты драл глотку да помыкал людьми, ты надевал кольчугу, брал в руки копье, окружал себя охраной и кричал, что готов отомстить за поруганную честь великой Минской династии. Куда тебе! Ты прошел с нами несколько ли, но на каждом шагу стонал, через каждые пять шагов останавливался. Да разве дойдешь ты до Ляодуна?

Наконец остановились они у какой-то скалы, под которой росло дерево. К этому дереву монахи пристроили шалаш, набросали на землю веток и стали устраиваться на отдых. Изнемогая от жажды, Чо попросил воды. Монахи рассмеялись:

– Тьфу, беда с этими неженками. Может, скажешь еще, что и брюхо подвело?

Один из монахов тем не менее растер на камне в муку сосновые иглы, развел муку водой из ручья и предложил Чо. Тот поморщился и отказался. Монах криво усмехнулся.

– А вот в Ляодунской пустыне вода – большая редкость. Когда в глотке пересохнет, то и лошадиной моче рад будешь! – И он смачно выругался.

Забравшись в шалаш, монахи обнялись, заплакали и заголосили:

– Сунь-лаое́, Сунь-лаое́!

Потом один из них спросил у Чо:

– А знаешь ли ты, что У Саньгуй поднял войско в Юньнани и потому смятение пошло по провинциям Цзянсу и Чжэцзян?

– Впервые слышу, – признался Чо.

Монахи вздохнули тяжело.

– Ты получил большой чин, ты кричишь на людей, а не знаешь, что в Поднебесной произошло такое событие!

– Кто же вы, почтенные? – не выдержал Чо.

– Не надо нас ни о чем спрашивать. Никто не должен о нас знать. Ты оставайся здесь и жди – мы вернемся и кое-что тебе расскажем.

Монахи встали и удалились в горы. Долго ждал их Чо: уже закатилось солнце, надвигалась ночь, а их все не было. Засвистел в ветвях, зашуршал в траве ветер, издалека донесся рык тигра. Чо весь дрожал от страха. Внезапно он увидел огонь – показались какие-то люди с факелами в руках, они что-то искали. Он вскочил на ноги и бросился бежать куда глаза глядят. С тех пор прошло уже много лет, но он все еще не может избавиться от ужаса, который пережил в тот день.

Когда он рассказал свою историю мудрому У Амсону, тот сказал:

– Похоже, это были вовсе не монахи, а бежавшие в Корею военачальники минской армии.

– Тогда почему же они так обращались со мной и говорили мне „ты“?

– Видимо, этим они давали вам понять, что никакие они не корейские монахи – уж те бы вели себя с вами почтительно! И еще: они улеглись в шалаше на ветви – точь-в-точь как это сделал Юэ-ван, узнав о падении царства У!

– А что они такое говорили: „Сунь-лаое́, Сунь-лаое́“?

– Я думаю, они призывали Сунь Чэнцзуна, или почтенного Суня, по-китайски Сунь-лаое́, который в те времена командовал войсками в Шаньхайгуане. Наверное, они были из его армии».

Когда мне исполнилось двадцать лет, я засел за книги в библиотеке монастыря Понвонса. Вместе со мной там занимался еще один человек: дни и ночи напролет, забывая о пище, он усердно одолевал наставления по даосской магии, а ровно в полдень садился, прислонившись спиной к стене, и начинал делать упражнение «схватка дракона с тигром». Он был уже немолод, и я относился к нему с почтением. Иногда он рассказывал мне разные истории, и это занимало у нас многие вечера. Он рассказал мне историю о книгочее Хо, о Ём Сидо, о Пэ Сихване, о жене Ванхын-гуна – одну другой удивительнее и интереснее, я слушал его с упоением. Он представился мне как Юн Ён. Это было зимой года пёнчжа. Через несколько лет, весной года кесай отправился на запад – к нему в гости. Переплыв в лодке реку Пирюган, я добрался до Двенадцати пиков, где у него была хижина, которую он делил с одним монахом. Увидя меня, он одновременно и удивился, и обрадовался, мы дружески поздоровались. Прошло восемнадцать лет после нашей первой встречи, но он ничуть не постарел: хотя ему было уже за восемьдесят, на ногах он стоял весьма твердо. Между прочим я сказал ему:

– Помните, вы рассказывали мне историю книгочея Хо? Я там не понял вот чего…

Он ответил на все мои вопросы и в свою очередь спросил:

– А ты собирался написать жизнеописание Хо – написал уже?

Я покаянно признался, что нет, еще не успел. При этом я назвал его «почтенный Юн». Он взглянул на меня недоуменно:

– Фамилия моя Син, а зовут меня Сэк. Ты, наверное, ошибся?

Я опешил.

– Раньше вы говорили, что вас зовут Юн Ён, теперь вы называете себя Син Сэком – я ничего не понимаю!

Старец рассердился:

– Это ты все путаешь, навязываешь мне чужое имя!

Я попытался было разобраться во всем этом, но он осерчал еще больше и все сверкал на меня зелеными глазами. И наконец я сообразил, что имею дело с весьма искусным даосом. Видимо, он был потомок какого-то опального царедворца, либо приверженцем какой-нибудь запрещенной веры, либо обыкновенным отшельником – бежал от людей в горы и затаился. Когда я прощался с ним, он сказал:

– Забыл поведать тебе о жене книгочея Хо. Она была очень красивая женщина. Наверное, голодает, как и прежде. – И он с сожалением прищелкнул языком.

В монастыре Синилса города Кванчжу обитал старец по прозвищу Ли – Соломенная Шляпа. Было ему более девяноста лет, но он мог еще голыми руками задушить тигра, прекрасно играл в шашки и шахматы, знал множество всяких историй и с блеском их рассказывал. Никто не знал его настоящего имени, но, судя по описаниям видевших его, он был очень похож на Юн Ёна. Я пытался разыскать его, но мне это не удалось. Увы, немало в мире людей, которые предпочли царство Природы царству Человека. Кто знает, может и книгочей Хо – один из них!

Я отпил глоток воды из речушки Пхёнге, берега которой украшали хризантемы, взял в руки кисть и записал все, что взволновало мой ум. Ёнам.

Из собрания «Неофициальные биографии из хранилища блистающих яшм»

Беседа трех нищих

Когда барышник, торгующий лошадьми или недвижимостью, облапошивает доверчивого простака, он жмет ему руки, заглядывает в глаза, заговаривает