Яшмовые сны - Антология

Жена махнула рукой и рассмеялась.

* * *

В годы кею и капсуль, когда мне было семнадцать-восемнадцать лет, я тяжело болел, исстрадался и стал искать утешения в музыке и песнопениях, увлекся живописью и каллиграфией, начал собирать старинные мечи, посуду, предметы искусства, зазывал к себе сказителей, знающих много преданий и небылиц. Но все это мало меня утешало. Один из приятелей порекомендовал мне пригласить Мин Юсина: он-де интересный собеседник, неплохой музыкант, прекрасный рассказчик, ярый спорщик, шутник и острослов, характер у него живой и веселый. Я заинтересовался и попросил привести его ко мне. И вот однажды приятель вошел с Мин Юсином. В тот день меня развлекали музыканты. Войдя в комнату, Мин не обратил на меня никакого внимания, даже не поздоровался. Он сразу же уставился на дудочника, потом вдруг подскочил к нему, закатил ему оплеуху и закричал:

– Ты чего злишься, когда хозяин веселится?

Ошарашенный его неожиданной выходкой, я приподнялся.

– Позвольте, в чем дело?

Он указал мне на дудочника и возмущенно сказал:

– Нет, вы только взгляните на него: глаза выпучил, щеки надул, лицо его налилось кровью – он же злится на вас!

Едва он это произнес – я схватился за живот и расхохотался.

А Мин с серьезным видом продолжал:

– Да разве один он такой? Вы посмотрите на остальных! Флейтист отвернул рожу в сторону и глазами хлопает – вот-вот слезу уронит. Барабанщик хмурится, словно обиды свои считает. Гости молчат – от страха, что ли? Слуги не улыбнутся, ни звука, ни слова не вымолвят – застыли, как каменные… Нет, музыка только тоску на человека наводит, так я считаю!

Я понял, что имею дело с большим шутником, который готов смеяться над всем миром, лишь бы мир стал от этого лучше. Я отпустил музыкантов, предложил Мин Юсину место возле себя. Он был мал ростом, худ, седые брови нависали ему на веки, ему шел семьдесят четвертый год.

Узнав, что я болен, он спросил:

– Что у вас болит? Голова?

– Нет, – ответил я.

– Живот?

– Нет.

– Значит, вы здоровы! – возгласил он и распахнул окна и двери. В комнату ворвался свежий воздух, я глотнул его – и, честное слово, сразу же почувствовал себя гораздо лучше.

Когда я пожаловался ему, что почти ничего не ем и не сплю ночами, он встал и поздравил меня с удачей. Меня это обидело, и я попросил его объясниться. Он весело проговорил:

– Вы, как я понял, человек небогатый и притом страдаете отсутствием аппетита – значит, сбережете немало денег! Вы не спите по ночам, то есть живете и днем и ночью, ибо сон – все равно что временная смерть. Значит, вы проживете вдвое дольше других. Иметь сбережения и жить долго – это ли не удача?

Не успели мы выкурить по трубке, как мне принесли столик с ужином. Ворча и морщась, без всякого желания я брал палочками то один кусок, то другой, обнюхивал и клал обратно. Мин недовольно посмотрел на меня, встал и направился к двери.

– Почтеннейший, почему вы уходите? – спросил я растерянно.

– Вы пригласили меня к себе, сами едите, а мне ничего не предлагаете – разве так принимают гостей?

Я попросил у него прощения и тут же велел слугам приготовить достойное его угощение. Когда внесли еще один столик, он тотчас уселся за него, засучил рукава и, не говоря ни слова, заработал палочками – да с таким завидным аппетитом, что у меня невольно потекли слюнки, рот сам собой раскрылся, и я незаметно для себя съел все подчистую.

Наступил вечер. Мин сидел тихо, закрыв глаза. Я попытался заговорить с ним, но он не отвечал, крепко сжал губы и зажмурил глаза. Я заскучал. Через некоторое время он встал, снял нагар со свечи.

– Когда я был молод, – сказал он, – я мог запомнить целую книгу, прочитав ее один только раз. Теперь я уже не тот… Но готов побиться с вами об заклад. Давайте возьмем каждый по книге, прочтем ее раза два-три и попробуем потом пересказать слово в слово. Кто ошибется хотя бы в одном знаке, тот заплатит штраф.

Изнывая от скуки, я подумал, что это может позабавить меня, и согласился. К тому же я ничуть не сомневался в своих способностях, а Мина заподозрил в заурядном хвастовстве. Я снял с полки два тома «Установления Чжоу». Мне достались «Органы власти», Мину – «Управление работами». Едва я одолел начало, как он воскликнул:

– Я уже выучил, давайте проверим друг друга!

– Почтеннейший, погодите немного! – взмолился я и снова впился в текст. Но он возвысил голос:

– Такой молодой – и не может запомнить десяток строк! Стыд и позор! А еще умные книги в доме держит!

Он долго укорял меня, мешая мне сосредоточиться. Я напряг всю свою волю, чтобы запомнить текст, но это мне не удавалось, и я скоро утомился. Глаза мои слипались, меня стало клонить ко сну. Я признал свое поражение и рухнул на подушку. И проспал глубоким сном до рассвета. Утром я сказал Мину:

– Послушайте, почтеннейший, как вам удалось до старости сохранить такую прекрасную память? Вы и сейчас можете пересказать то, что прочитали вчера вечером?

Мин посмотрел на меня, как на ребенка.

– Ха-ха! Да я не только не запомнил текст, я даже не читал его! А вот вы сдались без боя – и должны платить штраф!

Мне ничего не оставалось, как рассмеяться.

Однажды Мин весь вечер веселил гостей, шутил, острил, все были от него в восторге. Кто-то спросил его:

– Почтеннейший! Все-то вы на свете знаете, все-то вы видели. Может, вы и беса видели?

Вопрос был коварный, но Мин ничуть не смутился.

– Конечно видел.

– И где же он?

Один из гостей сидел в тени. Мин указал на него пальцем.

– Да вот он – самый настоящий бес, уж поверьте мне.

Гость покраснел от возмущения.

– Как вы смеете живого человека обзывать бесом?!

Мин отвечает ему спокойно:

– Ну чего вы кипятитесь? Вспомните поговорку: «Человек на свету – бес в темноту». Вы укрылись в тени, лицо свое прячете, а сами всех видите – значит вы и есть бес!

Все схватились за бока и разразились хохотом.

Другой гость спрашивает:

– Наверно, вы и святых видели?

– Да, видел.

– Где же?

– Да всюду. Все бедняки – святые. Ведь богачам на этом свете хорошо, а беднякам плохо. А ведь известно, что только святые не могут жить