Яшмовые сны - Антология

Ивы ветви свои сплели в нем.

На лугу шелестит ковыль.

От весны осталось похмелье

Промелькнувших весенних дней.

Над раскрытой моей постелью

Так тревожно поет соловей.

Она подписала лист и повесила его над окном.

Вечером Чжоу снова прокрался к павильону Фанцин. Неожиданно за кустами послышался шум шагов. Не желая попасться кому-либо на глаза, он бросился бежать. Вслед ему швырнули сливу, Чжоу споткнулся и упал в заросли бамбука. Кто-то наклонился над ним и низким голосом проговорил:

– Господин Чжоу, не вспугните соловья – он рядом с вами!

И тут Чжоу догадался, что это Фанцин снова подшутила над ним. Он поднялся, обнял ее за талию.

– Ты зачем так шутишь?

Фанцин потупилась:

– Уж и пошутить нельзя? А вы здорово испугались!

Чжоу кивнул:

– Еще бы не испугаться – ведь я люблю тебя тайком; как говорится, «краду яшму и похищаю аромат»!

Он взял Фанцин за руку и повел в комнату. Увидев стих, прикрепленный над окном, и прочитав его внимательно, он показал на две последние строки и спросил:

– О какой тревоге ты здесь пишешь?

Фанцин вздохнула глубоко, опустила голову и проговорила:

– Каждая женщина всю свою жизнь проводит в тревогах: ожидая милого, она боится, что не увидит его, а увидев, боится его потерять. Я тоже женщина – могу ли я жить без тревог? Если люди узнают о нашей любви, то вас осудят лишь за то, что вы соблазнили девушку-затворницу, а меня – за то, что отдалась вам до свадьбы, опозорила честь семьи! Ни то ни другое нам не простят. Я мечтаю пройти с вами рука об руку всю жизнь – но разве это возможно? Видно, суждено мне оставаться одинокой – как эта луна в облаках, как тот цветок, что вырос в бурьяне. Мы можем предаваться минутным наслаждениям, но прожить вместе сто лет нам не позволят. Оттого я и печалюсь, оттого и одолевают меня тревоги.

Она кончила – и слезы полились из ее глаз. Чжоу попытался ее успокоить:

– Не плачь. Настоящий мужчина ни за что не откажется от женщины, которую любит. Я пришлю к твоей матушке сваху, они составят брачный договор – и мы с тобой соединимся, как положено по закону.

Фанцин вытерла слезы.

– Если даже вы сделаете так, как говорите, все равно я не смогу стать вам достойной женой: ведь я не соблюла девичью честь. И никакие жертвы предкам не вернут мне ее!

Она достала из туалетного ящика небольшое зеркальце, разломила его пополам; одну половину спрятала у себя на груди, другую протянула Чжоу.

– Если счастье улыбнется нам, мы соединим эти половинки в нашу первую брачную ночь!

И еще она вручила ему шелковый веер и сказала:

– Вещица эта невелика, но в ней мое любящее сердце. Не забывайте обо мне и помните, что я вам сегодня говорила.

С этого дня каждую ночь они встречались и каждое утро расставались, и не было ночи, которую они не провели бы в объятиях друг друга.

Как-то Чжоу вдруг спохватился: «Давно уже я не видел Пэй – наверно, она беспокоится, что я так долго не возвращаюсь!» И он тут же отправился к Пэй.

В ту ночь Фанцин долго ждала Чжоу, но так и не дождалась. Она проникла тайно в его комнату – Чжоу там не оказалось. На глаза ей попалась его сумка. Она раскрыла ее и нашла там несколько стихов, подаренных не так уж и давно любящей Пэй Тао. Прочитав стихи, она воспылала жгучей ревностью, схватила кисть и перечеркнула все листы. Потом взяла шелковый платок, написала на нем несколько строчек и вложила платок в сумку. Вот что она написала:

То отдаленнее, то ближе

Напевы светляка слышны.

Всю ночь висит над скатом крыши

Диск покосившейся луны.

Бамбук, застывший у ступеней,

Все так же строен и высок.

Павловния бросает тени

На занавески уголок.

О безысходное злосчастье

Во мгле тишайшей из ночей!

Я жду любви, я жду участья,

Но нет от милого вестей.

Где бродишь ты? Стопы направил

К каким друзьям, в каком краю?

Иль сердце ты другой оставил,

Забыв про милую свою?

И нет ни времени, ни срока,

Чтобы тоска умчалась вдаль.

Сижу, понурясь одиноко,

И все сильней моя печаль.

На следующий день Чжоу вернулся в дом первого министра. Фанцин не высказала ему ни упрека, ни ревности, ни досады – она надеялась, что он сам повинится перед ней.

Вечером вдова первого Министра пригласила к себе Пэй Тао и долго беседовала с ней о Чжоу, она высоко отозвалась о его учености, отдала должное его воспитанности и скромности, попросила передать ему сердечную благодарность за уроки, которые он дает Гоину. Пэй решила пересказать все это Чжоу и отправилась в его комнату. Она нашла его крепко спящим, от него пахло вином. Пэй присела у постели и предалась грустным думам. Неожиданно взгляд ее упал на его сумку. Она раскрыла ее и увидела свои стихи, перечеркнутые тушью. Там же обнаружила она и стихи Фанцин – только она могла написать их! Она спрятала эти стихи у себя за пазухой и стала ждать пробуждения Чжоу. Он проснулся лишь под утро. Пэй наклонилась к нему:

– Отчего вы не возвращаетесь домой?

– Оттого, что Гоин еще не закончил учебу, – невозмутимо ответил Чжоу.

– Видно, не очень-то старательно обучаете вы своего шурина!

Чжоу смутился, покраснел и, отвернувшись от Пэй, пробормотал:

– О чем ты говоришь?

Пэй промолчала. Чжоу от стыда тоже не раскрывал рта. Наконец Пэй вынула из-за пазухи стихи Фанцин и бросила их перед ним.

– Молодой человек перелезает через забор и проникает в спальню девушки – разве так поступает порядочный мужчина? Я расскажу обо всем вдове первого министра – пусть она знает, кого пригрела в своем доме!

Она поднялась и решительно направилась к выходу. Чжоу вскочил, схватил ее за руку:

– Погоди, я все тебе объясню!

Он усадил ее и сказал:

– Мы с тобой обещали друг другу сохранить нашу любовь на долгие годы – неужели ты могла подумать, что я брошу тебя?

Пэй была непреклонна:

– Пойдемте домой. Если вы останетесь здесь, я буду считать, что вы нарушили свою клятву!

Чжоу встал