Так себе жертва - Яна Каляева

Авалона, инциденты на чжурчжэньской границе или реорганизация Приказа Большой казны никак на мою жизнь не влияли, так к чему мне переживать из-за того, что я все равно никак не могу изменить?

Но раз я теперь владетельница, придется заняться политикой, чтобы она не занялась мной! Я знала, что у Иоанна Иоанновича три сына — Дмитрий, Василий и Федор, и на время сна Государя они составили полуформальный властный орган, к которому уже приклеилось римское название Триумвират… Не знаю, отчего было не обойтись посконным «Троевластие».

— Официально считается, что царевичи временно правят страной вместе, — принялась рассказывать Рейка. — Но на деле каждый собирает сторонников и пытается расширить сферы влияния. Дмитрий опирается на военные круги и силовую аристократию. Их позиция — жесткая внешняя политика, реваншизм, война. Сторонники Василия — гражданские аристократы, дипломаты, экономисты. Выступают за реформы по европейскому образцу и ликвидацию земщины.

— В смысле «за ликвидацию земщины»? Это же процентов 80 страны! А жителей ее куда?

— Будут вписываться в рынок… кто сможет. Василий Иоаннович полагает земщину экономически отсталой и потому невыгодной для Государства.

— Нет, лучше уж пусть будет Дмитрий с его любовью к войне!

— Возможно. Еще есть Федор — темная лошадка. Выжидает, не лезет в конфликт открыто, но, по слухам, обладает скрытой мощью… чуть ли не связями с хтоническими Хранителями.

Я горестно закатила глаза. Честное слово, моя жизнь уже была достаточно сложна и без всего этого мутного политиканства! Но коготок увяз — всей птичке пропасть.

— Ладно, они там в Александровской Слободе и без нас как-нибудь управятся с дележкой шкуры летаргического медведя… Очередь уже небось подлиннее, чем в сортир Шенкурского клуба железнодорожников во время дискотеки. Вопрос в том, кто в правящей верхушке может заинтересоваться нашими местными делами. И почему.

— Из-за поставок нашей продукции, Гайка. Северный лес критичен для строительной отрасли, рыба — для пищевой промышленности… Много веков в тяжелые годы архангельская треска спасала от голода всю страну. Но есть и менее масштабные, но тоже критические направления. Пинегинская оптика…

— Мастерские мы восстановим. Но это время. И деньги, которых ни хрена пока нет. Что мы можем предложить сейчас?

— Большой список важных компонентов из аномалий. Правда, с добычей перебои, табор Караша… ну, ты знаешь.

— Он пока нужен нам здесь. Но есть и другие сталкерские артели. Я со всеми договорюсь, добыча продолжится, организация скупки — моя тема. А что с этой мезенской ртутью?

— Ключевой компонент для военной промышленности, она незаменима при изготовлении армейских негаторов. Все остальное подождет, а с ртутью затягивать нельзя. Мы должны возобновить и по возможности увеличить ее поставки.

Я посмотрела в окно. По центру двора темнело пятно сажи, оставшееся от погребального костра.

Игра шла по-крупному, нужно увеличивать ставки.

— Нет. Мы приостановим поставки мезенской ртути.

— Как… Почему? — растерялась Рейка.

— Потому что это вынудит кого-то из царевичей с нами договариваться. Не мы будем к ним прозваниваться и ждать приема, понимаешь? Они сами с нами свяжутся, и тогда мы поставим условия: возобновление поставок ртути в обмен на признание владения Мезень за нами… за мной.

— Во-от, поэтому папа и оставил все тебе… У меня бы не хватило решимости. И вторая горящая проблема…

— Знаю. Лешуконский. Я убила его сына и наследника.

Тело Эрика Лешуконского, единственное из всех, лежало сейчас на леднике в подвале этого дома. Я об этом не подумала, но Рейка догадалась проследить, чтобы его вытащили из грузовика с трупами и сохранили. Вот только что с ним делать дальше? Отправить в Лешуконье, приложив открыточку «Извините, пожалуйста, что убили вашего сына и наследника, мы нечаянно, с наилучшими добрососедскими пожеланиями, Пинегины»?

Рейка не сказала ни слова упрека, но я сама себя ела поедом. Раз за разом прогоняла в голове тот момент, когда Эрик сказал все эти мерзкие вещи про Рейку, а я в него выстрелила — машинально, на голых эмоциях, не принимая никакого решения… Но перед его отцом я всем этим не оправдаюсь. Похоже, мы попали из огня да в полымя. Мезенцевы были крепким родом, одаренным, не бедным — но ничего выдающегося. Мы знали их, они вели дела так же, как другие средней руки владетели. Тут с самого начала было понятно, как действовать: нанять бойцов, вооружить их и переть на штурм, желательно имея в загашнике пару негаторов и мага второго порядка. Мы могли и проиграть, приняли такой риск, но в целом задача выглядела решаемой. Великий маг Лешуконский — угроза совершенно другого порядка. Не уверена, что знаю кого-нибудь, кто хотя бы видел его живьем.

И царевичи с их разборками далеко на юге, в Александровской Слободе. А до Лешуконья от Мезени чуть больше ста верст птичьего полета…

— Я не должна была убивать Эрика Лешуконского. Должна была догадаться его просканировать, но мне и в голову не пришло: ведь все в курсе, что Лешуконские — сильнейшие колдуны Севера! Кто бы знал, что Эрик — пустоцвет в свои… сколько там — лет двадцать пять ему было? Какого Моргота тогда он полез на рожон и довел до белого каления мага второй ступени?

— Ты ведь сама сейчас ответила на свой вопрос, — спокойно сказала Рейка. — Эрику было двадцать четыре года. Он тебя раззадоривал в надежде, что бой с сильным противником спровоцирует у него инициацию второго порядка.

— В двадцать четыре? Но ведь уже почти без шансов…

Инициации второго порядка случаются в моменты острого переживания, какие бывают только у подростков. У взрослых сформировавшаяся лобная кора просто подавляет эмоциональный взрыв, который нужен для прорыва эфирного барьера. Пик инициаций второго порядка приходится на возраст 16–18 лет, даже я в свои 19 уже всерьез на это не рассчитывала. После 24–25 лет этот механизм блокируется окончательно, маг остается пустоцветом до самой смерти. Великий маг Илья Муромец, инициировавшийся в 33 — всего лишь сказка.

Эрик Лешуконский отчаянно пытался впрыгнуть в последний вагон поезда, который уже практически ушел с его станции. Я потерла виски:

— Но почему эта Морготова инициация вот прямо настолько важна?

— Мы — род пустоцветов, — ответила Рейка. — И отец всегда принимал нас с тобой такими, какие мы есть. Ты даже не представляешь себе, какая это редкость в среде владетелей. К девочкам еще могут отнестись снисходительно… но сын, а тем более наследник-пустоцвет — это несмываемый позор. Многие аристократы предпочтут видеть сына мертвым, но только не пустоцветом.

— Вот жеж… Слушай, Эрик… он перед смертью звал свою мать. Ты не знаешь, где она? С отцом отдельно будем разбираться, а ей, наверное,