Эмерджентность: Связанная жизнь муравьев, мозга, городов и компьютерных программ - Стивен Джонсон

их время тратится впустую. Мир живого общения наполнен бесчисленными мгновенными опросами, замеряющими коллективный пульс группы. Большинство из них происходят так быстро, что мы даже не осознаем своего участия в них, и эта прозрачность — одна из причин их невероятной силы. В мире личного общения все мы являемся социальными термостатами: мы считываем температуру группы и соответствующим образом корректируем свое поведение.

Некоторые из этих навыков социального саморегулирования переносятся и в киберпространство — особенно на древовидные форумы или в электронную переписку, где у участников есть время и место для развернутого изложения своих мыслей, в отличие от спонтанных вспышек в чатах реального времени. Но существует принципиальная разница в такой среде, как ECHO или The Well — или в дискуссионных разделах, которые мы создали в FEED. В публичной ветке обсуждения видны далеко не все участники. В конкретном разговоре могут участвовать пять или шесть активных авторов и несколько десятков «молчунов», которые читают сообщения, но не вступают в диалог. Это создает фундаментальный дисбаланс в системе древовидных обсуждений и дает чудаку возможность доминировать в пространстве так, как в офлайне было бы гораздо сложнее. В древовидном обсуждении вы обращаетесь как к другим активным участникам, так и к молчунам, и как бы сильно вы ни раздражали или ни утомляли своих непосредственных собеседников, вы всегда можете апеллировать к этому молчаливому большинству — аудитории, которая одновременно присутствует и отсутствует. Одержимый может тешить себя надеждой, что все остальные читатели заворожены его слогом, в то время как активные участники не могут повернуться к залу и спросить: «Поднимите руки: этот парень сумасшедший или как?»

Одержимый извлекает выгоду из ключевого неравенства в информационных потоках: хотя мы по привычке считаем древовидные обсуждения двусторонними системами, для молчунов этот поток идет в одну сторону. Они слышат наш разговор, но мы не слышим от них ничего: ни смеха, ни шиканья, ни беспокойного ерзанья, ни храпа, ни закатывания глаз. Если принять во внимание молчунов, то древовидное обсуждение оказывается менее интерактивным, чем традиционная лекция вживую, и значительно уступает беседе за обеденным столом, где даже самые неразговорчивые участники вносят свой вклад жестами и мимикой. Групповые разговоры в реальном мире обладают поразительной способностью достигать определенного гомеостаза: беседа смещается в русло, максимально приятное для большинства присутствующих, и заглушает голоса тех, кто раздражает остальных. Групповой разговор — это своего рода печатная плата, где первичные сигналы исходят от основных говорящих, а вторичные — от реакций аудитории и других собеседников. Первичные сигналы корректируют свою мощность на основе вторичных сигналов обратной связи от группы. Люди — по причинам, которые мы исследуем в заключительном разделе, — на редкость талантливо умеют оценивать психическое состояние других людей как посредством прямого обмена устной речью, так и с помощью более косвенных механизмов обратной связи вроде жестов и интонации. Именно этот двусторонний обмен обеспечивает нашим живым групповым беседам ту гибкость и чуткость, которых Винер не находил в массовых коммуникациях.

Полагаю, Винер сразу же понял бы проблему виртуального сообщества с его чудаками и молчунами. Если история с Флауэрсом была примером неуправляемой положительной обратной связи, то тирания чудака проистекает из дефицита обратной связи: это система, в которой информационные потоки однонаправленны, а аудитория присутствует и в то же время невидима. Эти недостатки перекликаются с проблемами односторонних ссылок, которые мы рассматривали в предыдущей главе. Гипертекстовые ссылки и виртуальные сообщества должны были стать авангардом интерактивной революции, но, по правде говоря, они прошли лишь полпути к земле обетованной. (Само собой разумеется, муравьи добрались туда миллионы лет назад.) И если чудаки и люди с обсессивно-компульсивным синдромом процветают в небольшом онлайн-сообществе из нескольких тысяч человек, то представьте себе анархию и шум, создаваемые миллионом пользователей. Наверняка на этом масштабе существует некая «климаксная стадия», когда рост сети превращается в раковую опухоль, а понятное, обозримое сообщество становится кошмаром хаотичного перенаселения. Если обратная связь не помогла отрегулировать цифровые деревни ранних сетевых коммуникаций, то на что вообще можно надеяться в масштабах гигантской паутины Всемирной сети?

*   *   *

Сонный университетский городок Холланд в штате Мичиган кажется самым неподходящим местом для поиска решения проблемы бессистемного разрастания цифровой среды, но Сеть никогда не играла по правилам традиционной географии. До недавнего времени Холланд был наиболее известен своим ежегодным фестивалем тюльпанов. Однако сегодня его все чаще признают родиной Slashdot.org — проекта, который ближе всего подошел к созданию подлинно самоорганизующегося сообщества в истории Всемирной паутины.

Начавшись как скромная доска объявлений, созданная коренным жителем Холланда по имени Роб Мальда, Slashdot появился на свет как абсолютное воплощение обозримого сообщества: только сам Мальда и его друзья, обсуждавшие новости программирования, слухи о «Звездных войнах», видеоигры и прочие маргиналии в стиле гик-шика. «Вначале Slashdot был маленьким, — пишет Мальда. — Мы получали по несколько десятков сообщений в день, и это было прекрасно. Полезный сигнал был высоким, а шум — низким». Однако вскоре Slashdot взлетел на гребне поднимающегося цунами Linux и движения Open Source, и его буквально захлестнули тысячи ежедневных посетителей. В свои ранние дни Slashdot напоминал горные городки ECHO и The Well с сильным лидерством самого Мальды, выступавшего под ником Commander Taco. Но объем сообщений стал слишком огромен, чтобы один человек мог отсеивать бесполезную информацию. «Троллинг и спам участились, — говорит сейчас Мальда, — и у меня просто не хватало времени на то, чтобы лично держать их в узде и при этом справляться с другими своими обязанностями».

Первым порывом Мальды было создать элиту Slashdot: двадцать пять тщательно отобранных борцов со спамом, которые просеивали бы создаваемый сообществом материал, удаляя неуместные или оскорбительные публикации. Хотя идея элиты восходила к более иерархическим традициям, Мальда наделил своих «лейтенантов» важнейшим ресурсом: они могли оценивать чужие публикации по шкале от -1 до 5. Пользователь мог просматривать Slashdot.org со включенным «фильтром качества», фактически говоря программе: «Показывай мне только те записи, у которых рейтинг выше 3». Это дало его «лейтенантам» как отрицательную, так и положительную функцию. Они могли выделять ценные материалы и поощрять пользователей, которые были продуктивными членами сообщества.

Однако вскоре Slashdot разросся так сильно, что даже элита перестала справляться, и Мальде пришлось вернуться к чертежной доске. Подобная история могла произойти только в Паутине. Двадцатидвухлетний студент последнего курса колледжа, живущий с парой приятелей в дешевом арендованном доме — ласково прозванном «Гик-хаус Один» — в неприметном мичиганском городке, создает уютное онлайн-пространство для обсуждения с друзьями общих увлечений, а уже через год пятьдесят тысяч человек ежедневно жаждут поучаствовать