Чужая территория - Андрей Алексеевич Панченко

шоссе на бетонку, прошёл мимо первого КПП, где капитан вышел, показал документы и о чём-то быстро поговорил с дежурным, затем мы проехали ещё несколько километров по лесу и упёрлись во второй забор. Вот тут уже стало понятно, что место серьёзное.

Ограждение высокое, колючка, вышка, автоматчики, двойные ворота, бетонные блоки по сторонам и ни каких табличек. На воротах и здании КПП не было ни номера части, ни названия учебного центра, ни даже красной звезды, указывающей на то, что это всё-таки военный объект.

Нас выгрузили возле караульного помещения, построили, проверили по списку, забрали предписания и повели через территорию.

Учебный центр оказался небольшим, но ухоженным. Несколько двухэтажных казарм, штаб, столовая, учебные корпуса, гаражи, полоса препятствий, стрельбище где-то за лесом, плац и ещё пара зданий, возле которых несли службу бойцы с боевым оружием.

Меня больше всего удивила тишина. В обычной части всегда стоит шум и суета. Что-то гремит, кто-то куда-то бежит, звучат громкие команды, а здесь тоже была армия, но армия приглушённая, собранная, словно её накрыли толстым войлоком. Даже команды отдавали негромко, без циркового надрыва, и от этого они звучали почему-то жёстче.

В штабе нас приняли быстро. Анкета, подпись, ещё одна подпись, расписка о неразглашении, выдача временных пропусков, проверка личных вещей. Когда дошли до моей старой афганки, молодой лейтенант внимательно осмотрел её, потрогал застиранную ткань, посмотрел на следы ремонта, нашивки за ранения, отверстия от ординских винтов, и ничего не сказал, только вернул аккуратнее, чем брал.

Потом нам выдали форм, дефицитную в Афгане «мабуту», и развели по кубрикам. Мне досталась комната на шесть человек в казарме, которая больше напоминала общежитие. Стояли нормальные железные кровати, тумбочки, шкаф, стол, табуретки и даже занавески на окнах, что для армии выглядело почти буржуазным развратом.

Моими соседями оказались такие же курсанты, как и я. Мы поздоровались, и первые пару минут разбирали вещи и стелили постельное бельё молча, присматриваясь друг к другу. Потом рыжий парень, закончив заправлять кровать, сел на табурет и сказал:

— Раз уж нас сюда всех согнали, давайте знакомиться, что ли. Меня Костян зовут. Свинцов. Старший сержант, отдельная разведрота 12 МСП, Герат. В прошлом году дембельнулся.

— Артём Баграмян, сержант, 56 ОДШБ, Баграм — Представился следующий чернявый парень — В восемьдесят пятом откинулся.

Сержанты представлялись по очереди, все оказались ветеранами Афганистана, все, как я и думал, воевали, и не так давно ушли на дембель. Когда очередь дошла до меня, я тоже представился без особых подробностей.

— Старшина Серёгин Сергей. Асадобад. 334 отряд спецназа ГРУ.

В комнате на секунду стало тише, Костя прищурился.

— Тот самый Серёгин? Это про тебя в газете писали?

— Если плохое писали, то это не я, если хорошее, то тоже не я.

— Три «звездочки» тебе сразу вручили! — Обличительно ткнул в меня пальцем Костя. — Точно! Видел твой фейс на фотке!

— Ну было — Я поморщился. — И что теперь?

— Не думал брат, что тебя увижу — Дима Рощин, ещё один мой сосед по комнате, который оказывается служил в 22 бригаде спецназа в то же время, что и я в Асадобаде, протянул мне руку — Про Беркот слышал и про вашего Морозова. Красавцы мужики, уважаю. Вас же вроде к «Героям» за это представляли?

— Не всех, только Морозова — Вздохнул я — Но на сколько я знаю, так и не дали. Нам по «Знамени», а ему шиш с маслом.

— Да уж… — Дима покачал головой — Суки штабные…

Я не нашёлся, что ответить, и просто продолжил раскладывать вещи по тумбочке. Вскоре нас позвали на построение. Из-за дождя построили нас в холе учебного корпуса, где перед нами выступил начальник центра, полковник с совершенно непримечательной внешностью, из тех людей, которых можно встретить в очереди за хлебом и через минуту забыть. Говорил он недолго.

— Товарищи курсанты, вы прибыли на специальные курсы подготовки младших офицеров запаса. Срок обучения три месяца. Программа плотная. Дисциплина будет жёсткая. Здесь не курорт, поэтому тех, кто рассчитывал отсидеться до приказа, сразу разочарую. Учиться будете много, бегать будете много, стрелять будете много, думать будете ещё больше. Каждый из вас уже прошел срочную службу и даже успел повоевать, поэтому строевой подготовкой мы вас мучать не будем, но учиться придаться как следует. Вопросы есть?

Вопросов, разумеется, не было. Полковник окинул нас взглядом и добавил уже тише:

— Самое главное. Всё, что происходит на территории центра, за территорией центра не обсуждается. Ни с родными, ни с друзьями, ни с бывшими сослуживцами. Письма проходят проверку. Телефонные разговоры только с разрешения дежурного офицера. Нарушителей здесь не перевоспитывают, их отсюда убирают, а дальше ими занимаются другие люди. Проверять не советую, вам не понравиться.

После этих слов даже самые весёлые лица в строю стали заметно серьёзнее. Тупых тут не было, это сразу было понятно, что кого попало сюда не брали, так что парни речью полковника прониклись.

На ужин нас повели в столовую. Кормили, к моему удивлению, прилично: гречка, котлета, салат, белый хлеб, крепкий чай, масло. По желанию можно было взять добавки, и при этом нас не торопили. Ни каких «приступить к приему пищи», ни каких «закончить прием пищи». Отведённые на ужин полчаса нас не трогали.

Перед отбоем я вышел к курилке у казармы, просто постоять одному. Над центром висела сырая подмосковная темнота, за забором шумел лес. Я стоял, держа в руках незажжённую сигарету, и думал, что курсы эти совсем не похожи на обычную армейскую учебку. Место, вопреки словам полковника, как раз было больше похоже не на учебную часть, а на какой-то закрытый санаторий, с военным уклоном. Сосны вокруг, воздух такой, что кажется буд-то ты не дышишь, а пьешь его как нектар. Я аж пьянел от него, дышал и не мог надышаться. Красиво, чего уж говорить. Но не смотря на эту красоту и царящее вокруг великолепие природы, я яснее понимал, что нас тут собрали не просто так. Война, от которой я только начал отходить душой, снова осторожно положила мне свою костлявую руку на плечо.

Утром нас подняли ровно в шесть, и на удивление я проснулся отдохнувшим, и выспавшимся. И опять «подъем» не был похож на учебку. Не было ни каких криков, просто в коридоре включили свет, прошёл дежурный офицер и спокойным голосом сообщил:

— Группа подъём. Через пятнадцать минут построение на физическую подготовку.

Я открыл глаза и