Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев

1922 г., – в 9-м томе «Современных записок» и отдельной брошюрой в издательстве «Задруга». Опубликованные письма сопровождались примечаниями уточняющего, разъяснительного характера, сделанными самим автором, судя по их содержанию, в конце 1920 – начале 1921 г. А это означает, что писатель готовил письма к печати. По всей видимости, он сам передал их в издательство «Задруга» в это время.

Дальнейшая история «Писем к Луначарскому»

Приехав через четыре дня после встречи с Короленко в Москву, 11 июня 1920 г. Луначарский был принят Лениным и рассказал ему о своих впечатлениях от поездки на Украину и, естественно, о встрече с Короленко[128]. Рассказ, видимо, был интересен, хотя, вероятно, не без тенденциозных оценок. На следующий же день, выступая на II Всероссийском совещании ответственных организаторов по работе в деревне, Ленин упомянул о нем следующими словами: «Мы получаем сообщения от товарищей, которые приезжают из дальних мест, о том, что делается на окраинах. Я видел товарищей, приехавших из Сибири, тт. Луначарского и Рыкова, приехавших из Украины и Северного Кавказа. Про богатства этого края они говорят с неслыханным удивлением. На Украине кормят пшеницей свиней, на Северном Кавказе, продавая молоко, бабы молоком всполаскивают посуду»[129].

Нам неизвестно, обсуждали ли в ходе этой встречи Ленин и Луначарский вопрос о будущей переписке с Короленко, но важно, что разговор о нем тогда, безусловно, имел место.

Первое письмо из Полтавы Луначарский получил в начале июля 1920 г. и 7 июля переслал его Ленину. «Дорогой Владимир Ильич, – писал он. – Посылаю Вам первое письмо Короленко. По-видимому, за ним последуют более интересные». В этом письме речь шла главным образом о «бессудных» расстрелах и инциденте с Ароновым и Миркиным. Поэтому далее Луначарский давал Ленину «объяснения факта» ходатайства к нему писателя и сообщал о своем разговоре по этому поводу с Дзержинским. «Думаете ли Вы, что я должен сообщить об этом Короленко?» – завершил свое письмо к Ленину нарком[130]. Согласно пометке сверху над письмом Луначарского рукой Л.А. Фотиевой: «Запросить Луначарского об ответе Дзержинского», Ленин отнесся к письму Короленко со вниманием. Его нередко волновали тогда перегибы на местах, в том числе рьяных чекистов, но, как мы помним, все было спущено на тормозах, и за расстрелы в Полтаве невинных никто не пострадал.

26 июля к Ленину вновь обратился нарком: «Дорогой Владимир Ильич, Вы не вернули мне первое письмо Короленко, хотя я очень просил об этом. Если Вы его не потеряли, то я еще раз прошу Вас вернуть его мне. А теперь направляю Вам копию второго, копию из предосторожности, чтобы и это письмо не оказалось потерянным. Письмо, представляется мне, сравнительно мало интересно (речь в нем шла об общих предпосылках Октябрьского переворота. – С. Д.), но тем не менее заслуживающее того, чтобы Вы его прочитали». Сверху над письмом рукой Л.А. Фотиевой было записано: «В архив»[131].

Как явствует из этого письма, между 7 и 26 июля Ленин и Луначарский уже разговаривали о первом письме Короленко и, по всей вероятности, о предпринятом чекистами расследовании дела Аронова и Миркина. По-видимому, в ходе этого разговора обсуждался и поставленный наркомом вопрос о необходимости какого-либо сообщения писателю по данному делу. Не имея всех необходимых документов, мы можем лишь предположить, зная дальнейшие события, что тогда было принято решение (с вынесением этого вопроса в ЦК, Политбюро или нет – неизвестно; вспомним, как нарком говорил Короленко о необходимости посоветоваться с ЦК, «удобно» ли письма печатать) о нецелесообразности вступления Луначарского в переписку с писателем, а тем более ее опубликования. В ином случае, если бы Ленин, или ЦК, или Политбюро решили, что такая переписка нужна, Луначарский не смог бы оставить письмо без ответа. Резко критическое содержание уже первых двух писем показывало явную нежелательность официальной огласки «крамольных» посланий весьма авторитетного в стране писателя, хотя бы и в сопровождении ответов Луначарского.

Все иные объяснения причин того, что, в конце концов, по словам наркома, «переписки-то не было», дававшиеся Луначарским, не выглядят убедительными. «К сожалению, какие-то особенности почты или передачи писем мне вообще повели к тому, что я получил лишь первое (неясно, действительно ли оно было потеряно Лениным? – С. Д.), второе и четвертое письма, остальные до меня не дошли, – писал нарком в 1923 г. – Я два раза просил Короленко дослать мне не дошедшие до меня письма, но никакого ответа на это от него не получил. Затем последовала смерть писателя. Я вновь обратился к семье Короленко, прося дослать мне недополученные письма. Вновь никакого ответа, а затем – появление этих писем за границей и без всякого моего ответа на них»[132].

Эти же доводы, изрядно путаясь, нарком повторял еще несколько раз. Сомнение в них вызывает хотя бы то, что даже в случае утери части писем при желании за год, прошедший после их написания до смерти писателя, у Луначарского было несколько достаточно легких способов получения недостающего, хотя бы путем посылки в Полтаву своего представителя или через наркомпросовские связи с Украиной, не говоря уже о новой встрече с Короленко. Но главное заключается даже не в этом, а в том, что нарком точно получил все письма. Они были отправлены писателем не по почте, а с оказией и вручены секретарю Луначарского. 7 февраля 1921 г. Короленко писал С.Д. Протопопову, что, побывав в Полтаве, нарком пообещал «ответить мне и затем переписку эту напечатать. Но затем ни ответа, ни тем более напечатания не последовало. Моим знакомым он говорил, что писем еще не получил (он уезжал на месяц в Таганрог). Но теперь я знаю, что мои письма дошли все, но результат, по-видимому, тот же. Да я и не ожидал другого»[133].

Нарком проявлял полное молчание. Об этом писатель сообщал также в письме к А.Г. Горнфельду от 11 октября 1920 г. и в письме к тому же С.Д. Протопопову от 14 июня 1921 г.: «Он обещал мне ответить… но вместо этого не откликнулся ни словечком, как будто вовсе их (письма. – С. Д.) не получил. Я понимаю хорошо, почему это»[134]. То же самое писатель отмечал и в письмах к Горькому: 28 мая 1921 г. Короленко предрекал, что его «Письмам к Луначарскому» «едва ли суждено увидеть свет при моей жизни»[135], а 27 июля 1921 г. упомянул, что от Луначарского на свои письма «не получил ответа и даже простого извещения о получении»[136]. Какие уж тут обращения к писателю, да еще «два раза»? Согласно версии Луначарского, получается, что писатель, а потом и его родные состояли будто бы в каком-то «злом» заговоре, игнорируя все настойчивые обращения