Батя одного хулигана - Алёна Амурская

вечно я не могла. Это факт. Как только директриса детдома поднимет настоящую шумиху, к делу подключатся серьезные органы. Если всплывет, что учительница незаконно удерживала у себя подростка... мне светит не просто увольнение, а реальный срок за похищение. Значит, проблему нужно решать легально. И решать быстро.

Чтобы вытащить Феликса из этого ада и защитить его от мегеры-директрисы, мне необходим всё тот же Евгений Александрович Гаранин со всей его властью, статусом и необходимыми для подобного дела ресурсами.

От одной мысли о директоре по телу пробежала горячая, предательская волна.

Память тут же снова без спроса подкинула картинку того вечера: темная лестничная клетка, запах кофе и терпкого парфюма, его тяжелые руки на моей талии, обжигающий шепот «Вы сводите меня с ума»... и его жадный голодный поцелуй, который буквально выбил у меня почву из-под ног.

Я зажмурилась, мотая головой.

Нет! Стоп. Никаких романтических фантазий. Сейчас не до бабочек в животе. Я иду к нему не как женщина, у которой снесло крышу от начальника, а как человек, который хочет спасти друга его сына. Я должна рассказать ему правду, всю как есть. Про лужу, побег и про то, что Феликс сейчас сидит у меня на диване.

Гаранин умный и жесткий. Он разозлится, конечно, и может даже наорать за самоуправство, но он не сдаст пацана и найдет выход. Он же отец Ромы, в конце концов. Он должен понять. Я не хочу портить наши с ним... отношения... такой чудовищной ложью.

С этой твердой ясной уверенностью я толкнула тяжелые входные двери школы. И тут же поняла, что план летит ко всем чертям.

В холле творилось нечто невообразимое. Школа гудела, как растревоженный улей, в который кинули дымовую шашку, и вместо привычной субботней тишины воздух сотрясали крики, топот и звук льющейся воды.

Прямо по свежевымытому кафелю первого этажа бежали технички с огромными оцинкованными ведрами и швабрами. Из коридора, ведущего к спортивному залу, валил густой плотный белый пар, пахнущий ржавчиной и горячим металлом, а навстречу мне, едва не сбив меня с ног, вылетел наш физрук Константин Сергеевич.

Он был в одной тонкой футболке, промокшей насквозь и прилипшей к телу. Его спортивные штаны были закатаны до колен, а по ногам стекала грязная вода. Лицо у физрука было такое, словно он только что пережил конец света.

- Константин Сергеевич, что стряслось?! - крикнула я, перехватывая его за локоть.

- Трубу прорвало! - рявкнул он, откидывая мокрые волосы со лба. Глаза у него были дикие. - Магистральную трубу отопления в подвале прямо под большим спортзалом! Там кипяток хлещет, как из гейзера! Новый паркет на заливке, подвал плавает, щитовая под угрозой замыкания! А у нас, блин, в среду внеплановая проверка из департамента образования! Гаранин сейчас там кого-нибудь убьет голыми руками!

Физрук вырвал руку и умчался куда-то в сторону подсобки завхоза, а я осталась стоять посреди коридора, чувствуя, как моя решимость рассказать всю правду директору начинает трещать по швам.

Мимо меня, как фурия, пронеслась завуч Шипицына. Ее идеальная укладка слегка растрепалась, а на щеках горел нервный румянец.

- Не стойте столбом, Крылова! - рявкнула она на ходу, даже не сбавляя скорости. - Немедленно в учительскую, спасайте журналы нижних полок, если вода пойдет дальше! У нас катастрофа!

Очнувшись от замешательства, я сбросила пальто прямо на руки невничающему охраннику и бросилась в сторону спортивного крыла. Пар становился всё гуще. В нос ударил тяжелый запах сырой штукатурки и горячей, застоявшейся воды.

Мне надо его увидеть. Надо хотя бы попытаться, пока эта ситуация не превратилась в окончательный кошмар.

Я нашла Гаранина в самом эпицентре хаоса - возле открытого люка в подвал под спортзалом. И если в последнюю нашу встречу на лестничной клетке он был мужчиной, потерявшим контроль от страсти, то сейчас передо мной стоял абсолютно безжалостный кризис-менеджер.

Его пиджак валялся где-то на подоконнике в пыли. Белая рубашка была расстегнута на три пуговицы, рукава закатаны выше локтей, обнажая напряженные мышцы и вздувшиеся вены на руках. Дорогие ботинки были безнадежно испорчены грязной водой. Он стоял, широко расставив ноги, и кого-то громко отчитывал в трубку телефона, зажатую между плечом и ухом, пока двумя руками на ходу просматривал раскисший от воды и перепачканный план коммуникаций. Перед ним, дрожа мелкой дрожью, стоял бледный завхоз.

- ...я еще раз повторяю для особо одаренных, - голос Гаранина был тихим, но от этого ледяного, рокочущего металла в нем хотелось забиться под плинтус. - Мне плевать, что у вас выходной. У меня кипяток заливает фундамент. Если через пятнадцать минут аварийной бригады с насосами здесь не будет, я лично позвоню вашему руководству и гарантирую, что вы пойдете дворы подметать до конца жизни. Время пошло.

Он сбросил вызов, швырнул телефон в карман и рявкнул на завхоза:

- Вентиль в четвертом отсеке перекрыли?! Почему давление не падает?!

- Так заржавело всё, Евгений Александрович, слесарь крутит, сорвать боится! - заблеял завхоз.

- Дай сюда, - Гаранин вырвал у него из рук разводной ключ размером с мою руку и решительно шагнул в сторону подвальной лестницы, откуда валил пар.

В этот момент он заметил меня.

Я сделала инстинктивный шаг вперед, набирая в грудь воздуха, но слова «Евгений Александрович, мне срочно нужна ваша помощь» так и не сорвались. Потому что его глаза - темные глубокие глаза, которые в прошлый раз смотрели на меня с таким жаром, - скользнули по мне абсолютно пустым взглядом, сфокусированным исключительно на аварии. В нем не было ни грамма тепла, ни секунды узнавания нашей недавней близости. Только стальной контроль антикризисного управленца.

- Ангелина Андреевна! - бросил он на ходу, перекрывая гул хлещущей воды. Голос хлестнул, как удар хлыста. - Если у вас в классе не пожар и никто не умирает, то все личные вопросы завтра! Помогите Шипицыной эвакуировать архивы с первого этажа!

Он скрылся в клубах белого пара, сбегая по бетонным ступеням в затопленный подвал, а я так и осталась стоять с приоткрытым ртом.

- Поняла, - тихо выдохнула я в пустоту.

И слава