Батя одного хулигана - Алёна Амурская

такси, которое я чудом поймала прямо у выезда из школьных дворов, мы ехали в полном молчании. Феликс сидел ни жив ни мертв, вжавшись в спинку сиденья, а Рома пристроился рядом с ним, намертво вцепившись обеими руками в мокрый рукав друга, словно боялся, что тот прямо сейчас растворится в воздухе.

Водитель то и дело бросал на нас подозрительные взгляды через зеркало заднего вида - ну еще бы, странная компашка: взрослая взмыленная женщина, насупленный первоклашка и хромой подросток в грязной, насквозь промокшей куртке с жутким шрамом на половину лица. Но я лишь сухо попросила включить печку на максимум и отвернулась к окну.

Я расплатилась с таксистом, накинув сверху чаевых за грязные следы на ковриках, и мы наконец-то вывалились в спасительный полумрак моего подъезда.

Стоило нам переступить порог квартиры и захлопнуть за собой тяжелую входную дверь, как разница между промозглой враждебной улицей и моим домом сразу ударила по нервам расслабляющим теплом. В прихожей мягко горел желтый свет, а из кухни плыл густой уютный запах корицы, печеных яблок и ванили - следы нашей с Сашкой утренней кулинарной возни.

Мальчишки замерли у порога, не решаясь пройти дальше.

Под их ногами на ламинате уже начали образовываться грязные лужицы, а сами они выглядели такими потерянными и загнанными, что у меня снова болезненно кольнуло сердце. Но сейчас было не время для сантиментов и слез. Мне нужно было действовать.

Я сбросила с себя мокрое пальто и мгновенно переключилась в режим уверенной в себе хозяйки.

- Так, парни, отмерли, - скомандовала им деловитым тоном и забрала из рук Ромы рюкзаки, бросив их в угол. - Рома, быстро снимай куртку, разувайся и марш в ванную мыть руки горячей водой, пока не согреешься. Феликс, скидывай свою мокрятину. Опирайся на меня, попрыгали мыть твою многострадальную ногу. Давай-давай, смелее.

Феликс послушно, хоть и с явной опаской, позволил стянуть с себя тяжелую, ледяную куртку. Я закинула его здоровую руку себе на шею, и мы медленно доковыляли до ванной комнаты. Я усадила его на закрытую крышку унитаза, а сама опустилась перед ним на колени.

Подросток весь напрягся, вцепившись худыми грязными пальцами в края сиденья, и смотрел на меня сверху вниз затравленным взглядом беспризорника, ожидая подвоха. Я прекрасно понимала, что он чувствует: от него пахло сырым подвалом, немытым телом и улицей, его кроссовки были покрыты слоем раскисшей грязи, а джинсы заляпаны до колен. В его мире взрослые благополучные тети морщили носы от таких, как он.

Но я даже не дрогнула. Абсолютно спокойно, с деловитой сосредоточенностью медсестры, я расшнуровала его грязный, мокрый насквозь кроссовок и предельно осторожно стянула его вместе с прилипшим серым носком.

Лодыжка выглядела пугающе. Она раздулась так, что косточки почти не было видно, а кожа приобрела синюшно-багровый оттенок. Феликс судорожно втянул воздух сквозь зубы, когда я аккуратно ощупала сустав.

Выглядело это, конечно, страшновато для непривычного глаза, но я мысленно выдохнула с облегчением. Пару лет назад я точно так же неудачно слетела с обледенелых ступенек, и моя нога тогда раздулась в такой же фиолетовый шар. Было жутко, но хирург в травмпункте лишь отмахнулся: просто сильное растяжение. Так что я отлично помнила, как это адски болит и как лечится. Кости у Феликса под пальцами тоже ощущались целыми - ни пугающего хруста, ни неестественной подвижности. Просто жестко потянутые связки, помноженные на слабость его и без того хромой ноги. Ему нужна была не реанимация, а холод, мазь, тугая фиксация и полный покой.

- Потерпи, сейчас станет легче, - негромко сказала ему, включая душ.

Я бережно обмыла его стопу прохладной водой, смывая уличную грязь. Феликс сидел абсолютно неподвижно. Он видел, что я не собираюсь читать ему мораль о том, как он докатился до такой жизни, и дикое напряжение понемногу начало из него уходить.

Вытерев ногу чистым пушистым полотенцем, я достала из аптечки охлаждающий пакет, приложила его к горящему суставу и начала аккуратно, виток за витком, накладывать тугую повязку из эластичного бинта.

В этот момент за дверью послышался быстрый топот босых ножек.

- Мам? Ты вернулась? - раздался звонкий голосок моей дочки, и в прихожую выскочила Саша.

Она замерла, удивленно распахнув глаза. Картина, представшая перед ней, была необычной: в коридоре топтался взъерошенный нервный Рома, а в открытой двери ванной сидел совершенно незнакомый подросток с пугающе бугристым ожогом на половину лица.

Рома инстинктивно дернулся вперед, загораживая собой проем ванной. Он напрягся, как натянутая тетива, ожидая, что сейчас эта домашняя чистенькая девочка с хвостиками испугается, закричит или брезгливо скривится от жуткого шрама его друга. В глазах Ромки мелькнула отчаянная готовность защищать Феликса до последнего.

Но Саша была моей дочерью и уже умела делать выводы.

Она перевела взгляд с напряженного Ромы на меня, сидящую на полу с бинтом в руках, потом снова посмотрела на подростка. Видя, что я веду себя абсолютно спокойно, она мгновенно, со свойственной ей детской интуицией считала правила игры, и на ее личике не промелькнуло ни тени отвращения.

- Ой, а вы поранились? - деловито спросила дочка, ничуть не смутившись. Она даже не подумала прятаться за меня. Вместо этого круто развернулась на пятках и умчалась обратно в свою комнату.

Буквально через десять секунд она примчалась обратно, сжимая в руках свою личную игрушечную детскую аптечку. Саша протиснулась мимо опешившего Ромы, подошла прямо к Феликсу и совершенно буднично протянула ему яркий, кислотно-зеленый бактерицидный пластырь с нарисованными на нем феечками.

- Вот, возьми. У тебя там на руке царапина кровит, - сказала она своим обычным звонким голосом, указывая на ссадину на его запястье. - Мама говорит, что с феечками всё заживает в два раза быстрее. Я Саша. А ты тот Феникс, про которого Рома рассказывал?

Феликс уставился на этот дурацкий детский пластырь так, словно ему протянули слиток чистого золота, и его рот слегка приоткрылся. Он был настолько ошарашен этой бесхитростной детской добротой без капли жалости или брезгливости, что просто не нашелся, что ответить. Деревянными пальцами взял пластырь и неуверенно кивнул.

Я услышала, как за моей спиной с каким-то надрывным облегчением шумно выдохнул