Пламенев. Книга 13 - Сергей Витальевич Карелин

— Не смог?

— Поднять. Попробуйте.

Я подошел и взялся за древко. Оно было металлическое, холодное и слегка шершавое. Чуть шире, чем мне было комфортно, даже с учетом того, что за годы тренировок и сражений мои ладони стали действительно очень крупными. Потянул.

Она пошла из пола, но так, что у меня сами собой подогнулись колени, а плечи вспомнили сразу все, что приходилось поднимать за жизнь. Старую секиру я после возвращения с черепахи носил как палку. Эта весила впятеро больше, а может, и вшестеро. Я тянул ее буквально всем телом.

Древко вылезло целиком, и я поставил ее пяткой на камень. Шип встал выше меня на две головы. Два с половиной метра с лишним. Голова чуть больше прежней, а вес больше впятеро. Металл, стало быть, был другой — тяжелее любого, что мне попадался.

— Тяжелая, — сказал я.

— Да уж, — сказал Савелий. Уголок рта у него пошел вверх.

Плечи напрягались от уже позабытой нагрузки, но это было то, чем я мог сражаться. Более того, это то, чем мне уже не терпелось сразиться.

С самого возвращения с черепахи я хотел новый топор, но выковать было некогда и тем более негде купить, Маги не особо привечали реально тяжелое оружие.

А тут уже была готовая. Шестьсот лет ждала. Жаль только, что через год ее придется вернуть. Но если я к тому времени расправлюсь с Черной Костью, мне будет ни капли не жаль.

Я повернул ее в руках, глядя на голову. Месяц, чтобы резать, обух, чтобы ломать. У старой обе стороны были одинаковые, и я привык бить любой не глядя. Здесь придется думать, какой стороной, или знать это заранее, чтобы не думать.

Меня тянуло взмахнуть. Просто один раз, на пробу. Но после этого от помещения, скорее всего, ничего бы не осталось, так что не стал. Семен не сказал ни слова. Он смотрел то на секиру, то на меня. Рот у него был приоткрыт.

— Пойдемте, — сказал я. — Мне нужно место.

Положил ее на плечо. Древко легло на кость, голова свесилась за спину. Мы пошли обратно вдоль всей оружейной. Савелий шел первым и ухмылялся, это было видно даже сзади.

Четверо ждали, где мы их оставили. Федор стоял прямо, но чуть боком. Виктор при виде секиры присвистнул.

Савелий подошел к рычагам. Двум, каждый с руку.

— Первый убирает крышку, — сказал он. — Второй начинает бой. Все, кто не участвует, на серую площадку. Это безопасная от големов зона.

Они встали на серое. Савелий взялся за первый рычаг и повел вниз.

Белый пол треснул. Не сломался, конечно, разошелся по восьми линиям, которых до этого не было видно, от середины к стенам. Восемь сегментов поехали в стороны, вползая под черный камень у стен. Из-под них хлынул свет.

Лава. Не красная, какую рисуют, и не оранжевая. Белая, слепящая как солнце, и она плескалась по всему колодцу, от края до края. Медленно, тяжело, будто дышала.

Жар дошел до нас одним ударом. Четверо наследников и Виктор отшатнулись, закрылись Духом. Я и Савелий тоже. Без защиты через пару секунд у меня не осталось бы бровей.

— Готовы? — спросил Савелий.

— Сейчас, — сказал я и взмахнул.

Один раз, широко, по горизонтали, и секира пошла так, что меня развернуло за ней всем телом. Огромный вес, вчетверо больше моего. Но он лег в руки продолжением плеча так приятно, что по коже пробежали мурашки. Я взмахнул второй раз, обратно, и кивнул.

— Готов, — сказал я.

— Хорошо лежит?

— Как будто была моей много лет.

Савелий положил ладонь на второй рычаг. Но не потянул.

— Александр, — сказал он через несколько секунд. — Заключим пари? Продержитесь час, и она ваша. Насовсем. И доспехи, которые вы выберете потом, тоже.

Час. Вряд ли мне давали невыполнимое задание: после всего радушия, что он показал, это было бы странно, но и простым это быть не может.

Это была келья для Сферы семи Кругов, и, хотя Савелий, очевидно, высоко меня оценивал, он вряд ли осознавал мои реальные пределы, так что пари строилось на его прикидках о моей силе, что были заметно занижены. По идее выиграть не должно было быть слишком сложно.

Тем не менее час сражения над белоснежной лавой уже само по себе было испытанием, да и вряд ли тренировки уровня главы рода могли быть простыми. Впрочем, какая разница? Ставка в любом случае стоила любых сложностей.

— Идет, — сказал я и вышел к краю лавового озера.

Рычаг пошел вниз.

Лава вспучилась. По всему колодцу разом из белого поднялись фигуры. Без лиц, пальцев, волос — без всего, что делает человека человеком. Просто светящиеся болванки, но у каждой вместо руки было оружие.

Меч. Топор. Копье. Лук с натянутой тетивой из той же лавы. И росту в них было по-разному — от моего до почти десятка метров.

Я насчитал почти три десятка, пока первые выбирались, после чего перестал считать, потому что счет не имел смысла. Они лезли не переставая.

Первый удар я нанес месяцем. Просто чтобы понять. Ближний голем, с мечом, шел на меня прямо по поверхности лавы. Я шагнул ему навстречу по воздуху и рубанул поперек. Месяц прошел через него, как через воду, и то, что было големом, брызнуло в стороны белыми каплями.

Второго я взял обухом. Великана в семь метров с лишним. Пламя взорвалось под ногами, я ушел в воздух, появился на уровне его груди и ударил в ту точку, где у человека солнечное сплетение, вложив в удар взрыв.

Взрыв ушел из обуха вперед. Великан не разлетелся полностью, но его грудь будто исчезла, и он упал в лаву двумя половинами.

Вот так. Месяц режет, обух рвет. Причем взрыв из широкого обуха был куда мощнее и намного более контролируемым, чем в прошлом из лезвия секиры. Я запомнил это, и больше мне ничего не было нужно. Час начался.

Работал без передышек. Рывок, удар, взрыв под ногами, уход, доворот, снова рывок. Лучники били по мне с середины колодца лавовыми стрелами. Первую я отбил полумесяцем, а потом стал сдувать их телекинезом на подлете. Все это стоило Духа, но я контролировал расход.

Взрыв на рывок столько-то, атакующий взрыв из обуха столько-то, на защиту от жара постоянно столько-то, на стрелы по случаю столько-то и так далее. Я разложил час на четыре четверти и пообещал себе, что в первую четверть буду тратить