Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

Весь садик с качелями, каруселями и беседкой был огорожен со всех сторон. «За загородою дети предохранены от всех несчастных случаев, натиска лошадей, укушения собак и пр.»[222]. Еще 4 июля 1822 г. высочайше «повелено писать к графу Милорадовичу о подтверждении полиции обращать более внимания на дворовых собак, кои бегают по улицам и без ошейников <…>». Если хозяин выпускал дворовую собаку на улицу без ошейника, она должна быть «убита»[223]. В печати среди распространенных «прилипчивых болезней» петербуржцев называлось «бешенство от угрызения собак»[224]. Чтобы избежать наступления симптомов бешенства, укушенным за кисти рук или ступни ног ампутировали пальцы.

О. Монферран. Мавританский павильон

Качели в садике были обиты сукном.

Стоимость строительства забора с пешеходными дорожками, качели и карусели «с лошадками» и беседки составила 12 733 руб. 79 коп.

В зимнее время беседка закрывалось досками «от наноса снегу».

Расходы на ремонт беседки, «лошадок и колясок» и заново построенный забор после наводнения 1824 г. составили более 3 тыс. руб.

В 1866 г., на основании постановления Хозяйственностроительной комиссии Думы, две лошадки, два «стульчика», четыре «качельки», железные оковки, болты и петли «детского садика» продали крестьянину Павлу Кузнецову за 2 руб. 80 коп. серебром.

Беседку дважды капитально ремонтировали – в 1887 и в 1904 гг. Однако все же сломали «за ветхостию» в 1915 г.

О. Монферран. Мавританский павильон. Рисунок фасада

По М.И. Пыляеву, первый общественный увеселительный сад, именовавшийся «Вокзал в Нарышкинском саду» (на Мойке), открылся весной 1793 г.

В Екатерингофе О. Монферран, по его собственному признанию, проектировал построить «кабачек» по образцу подобного заведения на Елисейских Полях в Париже. Он писал: «Танцевальный зал расположен в центре между большим залом ресторана и таким же залом кафе. К каждому из этих помещений примыкает по четыре салона для посетителей. В салонах размещаются бильярдные и другие помещения для игр. Большая кухня и кухня-кафе устраиваются рядом для облегчения обслуживания посетителей. Две маленькие лестницы ведут на антресоли, где устроена квартира для заведующего». «Это место, предназначенное быть, так сказать, местом встреч в праздничные дни жителей С.-Петербурга определенного социального положения»[225].

Как в воду глядел!

«У буфета штурм. Компания купцов грудью наступает. Вот они около самой батареи.

– Заряжай пушки! Кричит один.

– Картечью засыпай! Повторяют другие.

– Шарахнем, братцы, с семифунтовых!

– Чего прикажете? Спрашивает буфетчик, выставляя рюмки.

– Сменяй орудия, из двенадцати-дюймовых стрелять будем!

– Тяжелую артиллерию выдвигай!

Буфетчик выставляет стаканчики.

– Сыпь скоропостижнаго бальзаму! <…>

Буфетчик составляет смесь из чернаго бальзама, водки и коньяку. <…>

– Я так полагаю, господа, замечает какой-то чиновник, что таким способом можно, пожалуй, и яд составить?

– Отравиться? Спрашивают купцы.

– Очень просто.

– Друг любезный, ваше благородие, говорит один из компании, яду-то нам эфтаго самаго и надоть! Что нам яд, коли в крови у нас вопль стоит. Ребята, нацеливайся, да смотри, чтобы без промаха!..»[226].

Екатерингофский вокзал. Литография. 1824 г.

Правда, до этого должно пройти еще почти полстолетия.

К середине июля 1823 г. фундамент «кабачка» был окончен, балки нижнего этажа положены и лес для стен «приуготовляется».

«Воксал, здание необыкновенной архитектуры, подходящей к готической, и отчасти напоминающей вкус Аравитян и роскошь Востока. Подойдя ближе, удивляешься огромности и великолепию прекрасной ротонды, которой стены отчасти стеклянныя, и к коей с двух сторон примыкают два павильона. Окна большия с решетками и резными украшениями; купол ротонды голубой с золотыми полосами, на высоком шпиле веет флаг, и балюстрад ограждает кровлю. Пред ротондою на больших пьедесталах поставлены две огромныя вазы; по числе же пьедесталов приготовляется еще десять ваз, в коих летом поместят цветы.

Внутренность сего превосходнаго здания, которое делает честь вкусу Архитектора Монферрана, еще не отделана.

В одном отделении налево ныне помещается Французский трактир, с большою залою. В самой ротонде устроивается огромная, круглая, с двумя куполами, зала для танцев среди гулянья; хоры с правой стороны построенные в ней полукружием, удобны для помещения целаго оркестра музыкантов и певчих. Прочия отделения Воксала назначаются для зал, в которых могли бы собираться лучшия общества – для разговоров, и найти прохлаждения, плоды и все изобретенное к услаждению вкуса» (описание начала мая 1824 г.)[227].

Стоимость «Вокзала с мебелью» составила 166 619 руб. 14 1/2 коп. Стоимость «службы по оному» – 44 511 руб. 23 1/2 коп. Купцу Федору Кузьмину заплатили 160 руб. за прокат двадцати зеркал в Вокзале.

На «исправления» после наводнения 1824 г. Вокзала и служб израсходовано в общей сложности более 11 тыс. руб.

Относительно оценки Вокзала как творения О. Монферрана сошлюсь на Е.А. Борисову. По ее мнению, в Екатерингофском парке «были построены готические общественные сооружения, оказавшие значительное воздействие на дальнейшее развитие русской архитектуры. Наиболее крупным из них был екатерингофский „воксал“, готический стиль которого, заимствованный у знаменитого лондонского „Воксхолла“, вскоре стал традиционным для первых русских железнодорожных вокзалов. Они получили то же наименование. Павловский вокзал сочетал роль публичного общественного здания с большим концертным залом (собственно „воксал“) с функциями железнодорожной станции»[228].

Из объявления в газете 1836 г.[229] можно узнать, что екатерингофский Вокзал служил местом хранения вещей («биллиар и буфет краснаго дерева и бумажныя канделабры, изображающия фигуры женщин, иностранца Луциана Ломбардии»), которые выставляла на продажу городская Аукционная камера.

Первым арендатором Вокзала, с 1825 г., был Арпен.

В 1859-1860 гг. произведено «капитальное исправление» Вокзала «и принадлежащих к нему строений» I Округом путей сообщения.

До 1863 г. трактиры, гостиницы и ресторации различались между собой по «набору» «удовольствий», «увеселений» или «регламентов». Так, исключительное право «держать биллиарды» имели только трактиры, ресторациям вменялось в обязанность иметь для посетителей общий стол. В эти три типа трактирных заведений не дозволялся «впуск» нижних воинских чинов, людей, одетых в ливреи, армяки, «смурые кафтаны» и нагольные тулупы – они допускались в харчевни. Но харчевни не имели права продажи индеек, каплунов, кур, цыплят, дичи, живой стерляди, осетрины (и ряда других продуктов).

После 1 января 1863 г., когда вступило в действие высочайше утвержденное новое Положение о трактирных промыслах, Вокзал приравняли к трактирному заведению. Под подобными заведениями отныне именовались все, в которых «либо отдаются внаем особые покои со столом, либо производится на месте продажа кушанья и напитков». (Не считались «трактирными промышленниками» те, кто изготовлял продукты питания для продажи на вынос, кондитеры и кухмистеры, отпускавшие «на дом», постоялые дворы и съестные лавки.) Став по статусу трактиром, Вокзал был меблирован и сдан в аренду.

Судьба Вокзала сложилась несчастливо. Еще в 1847 г. Департамент искусственных дел I Округа путей сообщения констатировал, что в Вокзале через крытую железом крышу протекает дождевая вода и повреждает не только потолки, но и производит «безобразие в покоях». На потолке, стенах и карнизах штукатурка «промокла» и «частию» отвалилась. Необходимо переложить несколько печей и труб