Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

Через двадцать лет Вокзал представлял собой зрелище еще более печальное.

В начале октября 1868 г. «по личном осмотре» председателем строительной комиссии I дистанции строений в Екатерингофе, оказалось, что Вокзал, арендуемый доверенным лицом дворянки Гавриловой, «находится в весьма дурном состоянии и между прочим там печи и очаги на кухне в таком положении, что угрожают опасностию в пожарном отношении; сам же арендатор в вокзале не проживает, а находящаяся там прислуга… не обращает никакого внимания на содержание вокзала в надлежащей чистоте» («прислуга арендатора… не получая от него расчета, ломает в сараях и конюшнях доски и употребляет их на топливо»). «Очаги, которые топятся, почти все разломаны, у топок без дверец и без железных листов перед топками, другия же унтермарковския печи, которыя топятся, без дверец, а остальныя в топках заделаны кирпичем по глине и не имеют достаточных приборов. Полы во многих комнатах попорчены и как видно, никогда не красятся… балки в некоторых местах гнилыя, обои на стенах во многих местах оборваны и даже местами их вовсе нет; крыши деревянныя в ветхом состоянии и текут; переплеты в окнах испорчены… стекла разбиты, плотные полы местами провалились от сгнивших под ними подпоров на балках, и вообще все здание как снутри, так и снаружи находится в ветхом состоянии».

Комиссия Думы заключила, что здание Вокзала требует «капитальных исправлений и поделок» на сумму до 10 тыс. рублей и предложила отдать Вокзал в аренду с возложением на арендатора затрат на ремонт.

Однако никто из лиц, участвовавших в торгах 10 октября 1870 г., «не изъявил желания» принять на себя ремонтные обязанности.

В итоге Распорядительная дума «пришла к убеждению, что надобность иметь от города в Екатерингофе увеселительное заведение миновалась и оставлять на попечении города ветхое здание… не представляется основания…». В связи с чем Дума «признала полезным здание воксала продать с публичнаго торга в частное владение, без земли…».

12 июля 1873 г. в здании Вокзала «обгорел купол» – сняли часть крыши. Согласно смете по исправлению повреждений в Вокзале[231], надлежало осуществить 31 вид работ. В частности, переложить кухонный кирпичный очаг, сложить вновь дымовую трубу, покрыть крыши «старым железом» с добавлением нового и покрасить, реставрировать карниз и плафон «по существующему рисунку» и др. Всего на сумму 1048 руб. 60 коп. Освидетельствовал произведенные исправления архитектор К.К. Рахау.

Через три года Вокзал был продан.

И вскоре «сгорел до тла».

По свидетельству современника, седьмого мая 1824 г. в Екатерингофе «в некотором углублении от дороги видна продолговатая четвероугольная палатка; половина ея открыта, и между столбами красиво драпирована занавесами; другая половина, которая кажется, как будто обтянута красивою тканью, устроена из дерева и выкрашена. Тут кондитерская и кофейный дом»[232].

Позади «кондитерской» стоял сарай и «нужные места», огражденные забором.

Палатку и дом выстроили между нынешней Лифляндской улицей и Большим прудом, почти по одной линии с дворцом.

В октябре 1842 г. Комитетом для строений и гидравлических работ был рассмотрен проект купца Бирюкова о постройке в Екатерингофе деревянного одноэтажного с мезонином строения вместо находящейся «палатки» Кофейного дома, которую предполагалось снести «за ветхостию»[233].

По представленному проекту, длина «палатки» по лицевому фасаду должна быть 12 м, а по боковому – около 22 м. Высота – 10 м, портик с четырьмя колоннами, поддерживающими мезонин в три окна, открытая веранда-площадка.

В июне следующего года Дума разрешила Бирюкову устроить «палатку» и «пользоваться торговлею» на условиях, предоставленных Кофейному дому, сроком на 15 лет, с платежом в пользу города 85 руб. 71 коп. серебром. Бирюков обязывался возвести строение в течение двух лет.

Однако у Бирюкова не заладилось построить задуманное. Препятствием стала статья 278 Свода Гражданских законов, изданная – «назло» Бирюкову – именно в 1842 г.: «Деревянных жилых строений, то есть имеющих печи, не дозволяется строить без разрыва более 12 саженей в длину. Разрыв должен быть в четыре сажени».

Шли годы, купец Бирюков стал мещанином Бирюковым и передал свое право постройки в Екатерингофе Джованни Фиданци, только еще начинающему петербургскому купцу.

Итальянец вник в проблему и стал «домогаться» разрешить ему построить не двух-, а одноэтажную постройку и не в течение двух лет, а одного года.

Главноуправлящий путями сообщения и публичными зданиями генерал-адъютант граф Клейнмихель подписал разрешение на строительство в середине февраля 1847 г.

«Главный притон екатерингофского разгула в так называемой итальянской кофейной. Просто пыль столбом носится» (1858 г.)[234]. До 1 января 1863 г. в кофейных домах дозволялась продажа «кушаний и питей кондитерскаго мастерства», но эти заведения не могли открывать купцы, к какой бы гильдии они не принадлежали. После указанной даты Кофейный дом приобрел статус трактира.

На 1882 г. площадь, занимаемая Кофейным домом, составляла 605,2 кв. м.

Кофейный домик сгорел в 1884 г.

Кегельный дом был снесен, как и избы, почти на тридцать пять лет раньше – согласно указа Николая I.

На «Плане Шуберта» на территории парка около нынешнего Сутугина моста показаны две горы.

На Пасхе ледяные горы заменялись деревянными. Гладко отполированные доски ската смазывались мылом «для большей скользкости». Скатывались на ковриках, «лубках». Поставленные на колесики тележки просуществовали недолго «в виду частых несчастных случаев».

«На перекидных качелях было тоже немало таковых. Вследствие плохо закрытой дверцы в движущихся ящиках качелей качающиеся падали с высоты и разбивались до смерти»[235].

Павильон «Круглые горы» был выстроен по контракту, заключенному с ним 19 ноября 1823 г.[236], с правом последующей аренды сроком на десять лет. По одним данным, контракт заключили с «чулочным фабрикантом» Дрейтером. По другим, арендатором мог быть Лоренц Дейтер, владелец магазина шелковых товаров в Большой Морской улице. В документах Комитета об устроении Екатерингофа написание фамилии – «Дрешер».

Игры и новости. Русские горы. Литография. 1824 г.

В начале мая 1824 г. поэт и драматург, член Вольного общества любителей российской словесности Б.М. Федоров решил «осмотреть здание окруженное высокою на столбах галереею и разделенное на три этажа, из коих в нижнем продажа фрукт, вин и проч., в среднем карусель с четырьмя подвижными деревянными лошадьми, тут же устроено метание в цель во время быстраго круговращения коней. Для зрителей приделаны перильцы. В верхнем бельведере нашел я камеру-обскуру, в которой отразились все улыбающияся окрестности Екатеринофа с переходящими людьми и переезжающими экипажами. Тут же как сказывают, будет устроена панорама. В средний и верхний этаж всходят по деревянным горам, которыя на воздухе обвиваются около здания в два круга и разделены на два отделения: одно для идущих, другое для катающихся. Горы сии, кроме особеннаго устройства их, имеют еще то удобство, что прикрыты от дождя. Облокотясь на перильцы галереи, около бельведера, на которой