Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

20 коп. за квадратную сажень и попросили отложить утверждение решения об отдаче места в Екатерингофском саду Егареву на один месяц, в течение которого они предоставят разрешение градоначальника на устройство ими народных гуляний (в обеспечение чего один из заявителей готов был внести залог).

Но при окончательном обсуждении в Думе «екатерингофского вопроса» «собрание приняло во внимание, что Егарев пользуется репутациею знатока дела устройства народных гуляний и добросовестнаго устроителя их» и что В.Н. Егарев уже получил разрешение градоначальника, а Юргенс и Барашков «городскому управлению вовсе неизвестны»[257].

В итоге Дума приняла предложение Егарева.

Представляет несомненный интерес проект договора между Управой и В.Н. Егаревым. Текст документа для цитирования в монографии объемный, но стоит того по ряду причин. Во-первых, чтобы иметь представление о типовых договорах между выборными городскими властями и арендаторами конца XIX в. Во-вторых, не просто арендаторами, а арендаторами земли, которая находится в собственности города, причем вопрос о каком-либо изменении формы собственности арендатором и арендодателем не ставился в принципе. В-третьих, проследить баланс интересов – при скрупулезном отношении городских властей к вверенной ей городской земле.

Проект договора состоял из нескольких пунктов. Прежде всего указывались арендуемая площадь и цель аренды: «Для устройства и содержания в указанной части сада буфета для продажи чая, кофе, пива, закусок и кушаний, без водки и вина, открытой сцены и других приспособлений для сценических и прочих различных увеселений и народных гуляний».

Затем четко прописывались условия. Арендная плата определялась со дня заключения контракта и должна была вноситься в Управу ежегодно за весь год вперед в январе месяце, а за первый год – в течение 7 дней после подписания контракта. В случае «невзноса» в указанные сроки Егарев должен был подвергнуться штрафу по 5 руб. в день по день платежа, а при неуплате к 1 февраля контракт считался «нарушенным», и все строения отбирались, а с арендатора взыскивались «все убытки по срок контракта».

Пункт второй проекта гласил, что все постройки, которые будут возведены, должны быть «устроены по планам фасадам», утвержденным Управой, «при точном соблюдении Егаревым всех требований Управы относительно городскаго благоустройства вообще и в частности сохранения и соблюдения благообразия и внешняго вида в екатерингофском саду ». Вокруг арендованного места Егареву предоставлялось право устроить «садовый забор» по чертежу, утвержденному Управой. Одновременно с предоставлением планов построек Егарев должен был быть представить на предварительное утверждение Управы «особый план самаго участка, с нанесением на нем всех существующих ныне на участке деревьев и с указанием как предполагаемых к уничтожению для возведения всякаго рода построек, так и оставляемых за сим на этом участке деревьев». Срок на исполнение давался один год со дня заключения контракта.

По окончании строительства всем постройкам надлежало составить подробную опись.

В обеспечение выполнения требований и условий Управы арендатор при заключении контракта представлял залог в 1 тыс. руб. Если постройка возводилась согласно указанным требованиям и в означенный контрактом срок, залог возвращался. «Все постройки поступают в собственность города немедленно по возведении»[258].

Забор кругом арендованного должен был содержаться «в течение срока всей постройки», сам же Егарев – содержать «в порядке самое место, не выбрасывая на прилегающия к месту дорожки мусора и нечистот». Освещение места, «где будут подъезжать экипажи», было отнесено к обязанности арендатора, не имевшего права без особого разрешения Управы вырубать деревья – в случае самовольной вырубки деревьев ему выставлялся штраф в 25 руб. за каждое дерево.

Кроме арендной платы В.Н. Егарев должен был уплачивать все существующие и установленные «городские и правительственные налоги и сборы», «исполнять в точности распоряжения полицейскаго начальства и иметь надлежащия документы на содержание буфета, устройство сценических и прочих увеселений».

Арендатор обязан был все возведенные на участке строения ежегодно страховать от пожара. Полис страхования предоставлялся в Управу. Если за неделю до срока страховки строения оказывались не застрахованными на следующий год, то Управа страховала их сама с взысканием с арендатора заплаченных ею сумм.

Следующая обязанность арендатора касалась представления на рассмотрение Управы «программы предполагаемых увеселений» перед началом каждого летнего сезона, недопущения продажи водки, вина «и других крепких напитков». При неисполнении контракт считался «нарушенным», все строения отбирались и с арендатора взыскивались все убытки «по срок контракта».

За два года до истечения срока контракта Управа должна была провести «освидетельствование» всех построек на предмет их «прочности и исправности». Протокол освидетельствования предъявлялся арендатору, «на исправление и переделку» назначался срок. Причем в обеспечение выполнения работ и сдачи построек к окончанию аренды в исправном состоянии Управа могла потребовать «особый залог» в сумме «по ея усмотрению».

В обеспечение «точнаго выполнения контрактных условий в течение всей аренды» до получения обратно залога в 1 тыс. руб. Егарев должен был предоставить еще один залог в 500 руб. Этот залог оставался в Управе до окончания контракта и возвращался «не ранее, как по истечение срока аренды и выполнения Егаревым всех принятых по сему договору обязательств».

Передача контракта допускалась, но с разрешения Управы, которая эту передачу имела право не утвердить или утвердить и поставить при этом «новыя условия» (что и произошло в 1895 г.).

Техническое отделение Управы в марте 1894 г. дозволило В.Н. Егареву постройку в Екатерингофе деревянных одноэтажных кассы, открытой сцены, нескольких беседок, танцевального зала, молочной фермы, кегельбана, навесов, сарая, кухни, буфета, тира, фотографического павильона и ретирадника[259].

Относительно открытой сцены Управа поставила ряд условий: она должна быть покрыта железом; на сцене, в уборных и павильонах не должно быть печей; в каждой уборной полы обшиты клеенкой; в случае «освещения сцены» надлежит устроить металлический желоб с песком, при освещении употреблять не керосин, а масло[260].

Народный театр в Екатерингофском парке. Начало ХХ в.

Касса сада Егарева находилась на Лифляндской улице, примерно по центру сада. По обе стороны кассы располагались беседка и павильон. Длина сада по улице составляла 76 м.

Танцевальный зал находился в глубине сада, кегельбан – в угловой части, с выходом на Лифляндскую улицу. В самой глубине сада – в сторону пруда – располагались открытая сцена и молочная ферма.

Площадь, занимаемая беседкой для музыкантов, составляла около 32 кв. м. Сцена, с дощатым барьером, без потолка, покоилась на 8 столбах и была обшита досками. Входы в павильон для танцев, также с дощатыми барьерами, – с двух боковых сторон. Открытый буфет имел два крыльца. Кегельбан, с двумя входными дверями и 14 окнами по фасаду, имел площадь 175 кв. м.

Имелись также в саду четыре «переносных ларя» (пивной, фруктовый, закусочный и чайный буфеты) и обшитое досками стрельбище «без пола и потолка» площадью около 32 кв. м[261].

В феврале 1894 г. в саду Егарева устроили деревянный ледник, крытый дерном.

Щиты «для