Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

изъясненной надобности» (наклеивания объявлений) должны были быть передвижными, «на изящных чугунных рамах, с украшениями», не более 3 аршин вышины и 4 аршин ширины; «в местностях городского ведения на зданиях и заведениях, городу принадлежащих, щиты эти, с разрешения городского и полицейского начальства, плотно прикрепляются к стенам домов, заборам и оградам, как временным так и постоянным, вообще где окажется для этого удобное помещение»[262]. Добавлю, что особое внимание обращалось на чистоту заборов. Ибо их «особенно облюбил простой народ, останавливавшийся перед ними за всякими надобностями, заглядывавшийся во все скважины барочных досок, из которых обыкновенно сколачивались заборы, исписывавший их нецензурными рисунками и афоризмами»[263].

В 1908 г. одну из егаревских беседок сломали.

О судьбе остальных деревянных беседок, сцен, домов, строений в Екатерингофском парке будет рассказано в главе «В советские годы».

Дворец-музей и его судьба

Четвертого августа 1804 г. завершили передачу – по описи – Екатерингофского дворца от «главноначальствущего смотрителя садов» Гоф-интендантской конторы губернского секретаря Сопегина титулярному советнику Ивану Разнотовскому, «отряженному» для приемки «Комитетом о уравнении Градских повинностей».

Сама передача осуществлялась в соответствии с высочайшим указом, последовавшим в мае того года.

Если судить по описи, то внутреннее убранство дворца на начало XIX в. представляло собой грустное зрелище.

«Кровать деревянная простая» – 1, «на ней тюфяк из полосатаго тику», «стол простой покрытый зелеными штофом». «Рюмка хрустальная донышко отбито», таз медный, «картин на холсте писанных маслеными красками» – 4. «Столов краснаго дерева ломберных» – 7, «чайников Глиняных Красных» – 3, «чайных блюдечек» – 4, «столов простаго дерева выкрашенных на точеных ножках» – 5, «шкап Краснаго дерева» – 1, «молочников Форфоровых» – 2, «зеркала Небольшой руки» – 2, «крушка Глиняная с Крышкою…» – 1. А «в середине сверх крышки [крыши здания – В. Х.] флюгор вызолоченной со Спицем Железным» – 1[264].

Через девятнадцать лет работы по ремонту дворца и превращению его в музей осуществлялись под руководством архитектора М.А. Овсянникова.

У дворца изменили конструкции крылец (с западной и восточной сторон), появившихся в середине XVIII в. П.Е. Сорокин не исключает, что вместо центрального крыльца сделали двухмаршевые лестницы к берегам гавани[265]. Примерно трехметровой ширины терраса с балюстрадой (того же времени постройки) осталась только со стороны канала.

Из материалов Комитета об устроении Екатеригофа[266] известно, что в 1823 г. наружная часть дворца «отделана» и покрашена, вставлены стекла, заменены наружные двери, отремонтированы внутренние. В зале и Компасной комнате потолки побелены, затем обиты обоями. В других комнатах стены обиты холстом и покрашены. Печи и полы «все сделаны».

Из документов Комитета[267] можно узнать следующее. За скобы железных дел мастеру Ивану Сычеву заплатили 282 руб., «за оконопачивание стен во дворце» унтер-офицеру Ивану Леонтьеву – 50 руб., «за исправление капителей» резному мастеру Карлу Сигизмунду – 400 руб., за мытье полов во дворце лакею Михаилу Пахомову – 15 руб. За работы по «перестройке дворца» подрядчикам плотников крестьянам Игнатию Павлову и Корниле Каменскому – 1,5 тыс. руб.

Малярные работы во дворце выполнял мастер Фрол Павлов.

Была произведена «починка» картинных рам и «резнаго портрета» Петра Первого (выполнил В.И. Захаров). М.И. Пыляев в «Старом Петербурге» упоминает в описании «возобновленного дворца» «картину фламандской школы с изображением морскаго вида», три прижизненных портрета Петра I, в верхнем этаже угловой комнаты – «резное, в виде барельефа, изображение Петра на лаврах».

На время ремонтных работ вещи и мебель были из дворца вывезены под расписку служащего канцелярии генерал-губернатора, члена Академии наук Г.Ф. Вишневского.

Осенью 1823 г. мебельный мастер Бахман предъявил счет за выполненные им «шкаф для платья» и две консоли красного дерева для дворца. Десятник Григорий Игнатьев предъявил счет («требование») за покупку для дворца из своих наличных средств: сукна красного и сермяжного, шнурков, 500 колец для мебели, пяти фунтов «клею углицкаго», гвоздей столярных, восьми щеток, кочерги, воска, одного пуда сальных свечей, четырех пучков «перьев писщих», пеньки, веревки, смолы, 40 деревянных лопат, топоров, дубовых досок, чугунного котла и др.

Императорский дворец Екатерингофа. Литография П.А. Александрова. 1824 г.

Титулярному советнику Александру Федоровичу Похорскому было выдано 960 рублей за «купленные книги» для дворца. Гласный Думы Авериан Яковлев предоставил шкаф «старинной большой краснаго дерева» (оплачено за то было 125 руб.).

Обои для дворца поставила Царскосельская обойная фабрика. Для печных работ во дворце (до и после наводнения) было куплено изразцов – 300 красных и 200 белых.

Мастер бронзовых дел Густав Голицын «исправлял» во дворце «бронзовые вещи». Некоему Келлеру заплатили 300 руб. «за сделание рам для шитых картин». Имелись в виду гобелены.

Общая стоимость работ во дворце составила 36 391 руб. 78 коп.

Оплачены были работы «на исправление часов» во дворце. «Незабвенный преобразователь Екатерингофа, Граф М.А. Милорадович, желая придать более пищи воображению любопытствущаго, снабдил внутренность сего Дворца не только мебелями и обоями того века, но собрал в нем несколько вещей, собственно принадлежавших Петру Великому», – писал в 1828 г. основатель и владелец «Русского Музеума»[268]. Так, во дворце посетитель может увидеть «серебряные часы, с портретом Его Величества, жалованные Им известному Гидравлику Сердюкову. Замечательны также великолепные Английские часы с музыкою, украшенные в маятнике миниатюрным портретом юнаго Петра I-го, в голубом Русском полукафтане и порфире. Они поднесены были Государю в Лондоне, во время бытности Его в 1698 году»[269].

В ноябрьском 1823 г. номере «Отечественных записок» находим: «Старой дворец Петра Великаго восстановлен в первоначальном его положении с самою пунктуальностию, при чем потребовалось не только совершенно его перебрать, но весьма затруднительно было подбирать разныя украшения того века, в том числе изразцы для печей, обои стараго рисунка»[270].

Насчет «совершенно его перебрать» – то был традиционный, как отмечали еще современники, «перебор» в описаниях старых и новых «древностей» их собирателем П.П. Свиньиным.

«Деревянный дворец, двухэтажное здание простой архитектуры довольно поместительное. Около его галлерея, с которой любопытные могут видеть все расположение и убранство комнат нижняго этажа. Он возстановлен ныне в том самом виде, как прежде, почему изнутри требовалось его переделать, но боковыя стены остались те же самыя, как были при Петре Великом. Из окон дворца видны, как бы в панораме появляющиеся сквозь просеку один за другим плывущие корабли» (начало мая 1824 г.)[271].

«Дворец Петра Перваго, сохраненный во всех отношениях, был только отделан и подновлен. Войдя во внутренности, кажется, будто бы Петр Великий отлучился только в какое-нибудь путешествие. Все находится на том же месте, где что и при нем было», – писал С.Н. Глинка в своем «Воспоминании о прогулке в Екатерингоф» (1825 г.)[272].

В том же году вышла, изданная in folio, «с разрешения Его Сиятельства Г-на Графа Милорадовича», первая часть альбома литографий издательства А.И. Плюшара