Между Явью и Навью - Евгения Владимировна Потапова

В избе царил сумрак, пахло подвалом, крысами и плесенью. На диване, раскидав руки, лежал Захар и смотрел невидящими глазами в потолок. Бабы Нади и Васьки в большой комнате не было.

— Где они? — спросила Люба деда Степана.

— Кажись, в подполе, — сказал он, раскачиваясь на месте.

— Ну открывай, — велела Люба.

Дед дернул за ручку и потянул на себя люк. Он не поддавался.

— Кажись, его чем-то там подперли.

— Кажись, да кажись, ты тут оборотень или я? — сердито нахмурилась Люба.

Степан запрокинул голову и громко завыл, да так, что по телу побежали мурашки. Через пару минут в избу влетел огромный серый волк и встал посреди коридора.

— Чего смотришь? Люк надо открыть. У деда твоего сил не хватает, — зыркнула на него Люба.

— Всё у меня хватает, — проворчал Степан. — А чего я один должен с этим возиться? Он молодой, у него прыти больше.

Николай обернулся человеком и принялся дергать за ручку.

— Она его чем-то внутри подперла, - сделал он вывод.

— И чего делать? — спросила Люба.

— Да ничего, копать надо или разбить.

Дед наклонился и со всего размаха ударил по люку кулаком. То же самое сделал Николай. Вдвоем они по очереди лупили по дереву.

— Может, все же топором разбить, а не кулаками? — спросила Люба.

Она принесла из кухни топор. Перевертыши друг на друга посмотрели, типа совсем с головой непорядок с этими событиями. Дед Степан забрал у нее топор, а Николай принес с улицы лом. Вдвоем они разнесли люк за несколько минут. Убрали щепу и разломанные доски в сторону и заглянули вниз, благо она вторую крышку не поставила. Оттуда потянуло землей, гнилью и затхлостью. Слышалась какая-то возня и чавкающие звуки.

— Она там нашу бабу Надю ест? — тихо спросила Люба.

— Да шут ее знает, — пожал плечами Николай.

Он, не раздумывая, спрыгнул вниз и выругался. За ним последовал дед Степан. В подполе было темно, но им свет и не требовался, они прекрасно всё видели. Из-за стеллажа торчали ноги бабы Нади. Василиса сидела на ней, крепко держала ее за шею и вытягивала остатки жизни. Как только она услышала шум, резко отбросила старушку в сторону и подпрыгнула на верхнюю полку, а затем на потолок, а после выскочила из подпола наружу.

— Ох ты, как же мне сегодня повезло, — прохрипела она, мерзко улыбаясь и рассматривая Любу.

Лицо старухи Василисы было измазано в чем-то густом и черном. Она протянула вперед скрюченные пальцы с длинными когтями.

— Ох и ни фига себе у тебя маникюр, — выдала Люба первое, что пришло на ум.

Старуха отвлеклась и глянула на свои руки. Позади нее из подпола выскочили дед Степан и Николай. Она обернулась и с ревом рванула в сторону двери, оттолкнув в сторону Любу. За ней кинулись перевертыши.

— Ах ты же моя сладкая, — Василиса распахнула объятья и заключила в них Люшу, которая стояла около избы.

Женщина в одно мгновение посерела и закатила глаза, постепенно обмякая в руках старухи. Люба схватила стоящую в сенях кастрюльку, крышку которой прижимал кирпич, и швырнула ей в Василису. Та попала как раз в ее голову. Старуха отвлеклась от Люши и ослабила хватку. С ног ее сбил Николай и уронил на черную землю и хорошенько так ее повозил в грязи. Жаба, которая до этого сидела в кастрюльке, шмякнулась где-то рядом и, как только Василиса раззявила рот, чтобы вытянуть из Николая жизненные силы, прыгнула туда, и с бульканьем провалилась в утробу. В одно мгновение старуха вытянулась в струну, а затем обмякла и закрыла глаза.

— Вот ведь скотиняка такая, — покачал головой дед Степан, — За такое короткое время всех успела попортить.

— Они хоть живы? — с тревогой спросила Люба, трогая покрытый испариной холодный лоб Люши.

— Ну подружка-то твоя жива, а вот про всех остальных сложно сказать, — покачал головой дед Степан. — Колька, тащи всех в избу.

Николай смотрел то на старуху, то на Люшу.

— Вот ведь негораздок, — хмыкнул дед.

Он подхватил молодую женщину на руки и понес в избу. Николай взял на руки Василису.

— Не боись, она нам вреда причинить не сможет, — покачал Степан головой, — Да и жабка ее обездвижила. Кто же знал, что она так быстро очухается и сожрет Надежду и этого ведьмака, как его?

— Захара.

У Любы защемило где-то в груди. Она надеялась, что Захар с бабой Надей живы. Они вошли в избу. Дед Степан аккуратно положил Люшу на кровать в маленькой комнате. Николай кинул на пол Василису.

— Люба, свяжи ее, как ты умеешь, — велел дед Степан и протянул прихваченные в сенях веревки.

Люба уселась на колени перед Василисой и стала наматывать на ее руки веревки, затягивая их особыми узлами и приговаривая на каждый узелок шепоток. Пока она связывала Василису, Николай спустился в подпол и вынес оттуда бабу Надю, которая находилась в бессознательном состоянии, но дышала. Он аккуратно уложил ее в маленькой комнате на соседней кровати с Люшей.

Дед поднял с пола стул, уселся на него и стал внимательно наблюдать за руками Любы.

— Я пойду, позову кого-нибудь на помощь? — спросил Николай.

— Нет, пока погодь, будь тут, а то мало ли, опять она захочет от жабы избавиться. Нам еще Любашку не хватало потерять, — покачал дед головой.

Как только Василиса была связана по рукам и ногам, так сразу же Николая отправили за Кикиморой. Люба встала посреди большой комнаты и не знала, с кого начать, кого первого осматривать.

— Глянь ведьмака сначала. Он, походу, тогось, — покачал головой дед Степан.

— Не надо нам тогось, — сурово сказала Люба.

Она подошла к Захару и заглянула в стеклянные глаза, взяла его руку и стала искать пульс.

— Захар, если ты сейчас не оживешь, то я тебя убью, — прошипела она сквозь зубы.

Люба прикрыла ему глаза ладонью.

Я хочу уйти

Люба прикрыла ладонью глаза Захара, да так ее и не убрала, почувствовав, что начинает погружаться в Навь.

— Там в столе есть клубок с нитками, дай его мне, — обратилась она к деду Степану, — И свечу на столе зажги.

Степан ничего