Российско-американские отношения в постбиполярном мире: от «стратегического партнёрства» к новой холодной войне - Владимир Игоревич Батюк

американской Стратегии национальной безопасности и оборонной стратегии ОЯП-2018 предусматривала серьёзные перемены в ядерной политике США. Как подчёркивалось в данном документе, «со времени последнего ОЯП, подготовленного в 2010 году, ситуация в плане глобальных угроз, в том числе всё более явных ядерных угроз со стороны потенциальных противников, заметно ухудшилась. Сегодня Соединённые Штаты оказались перед лицом ядерной угрозы, более сложной и разноплановой, чем когда-либо, когда потенциальные противники весьма активно реализуют свои программы разработки и развёртывания ядерного оружия и средств его доставки»[241].

Соответственно, ОЯП-2018, в отличие от ОЯП-2010, предусматривает не сокращение роли ядерного оружия в американской военной стратегии, а, напротив, повышение этой роли. Как говорилось в документе, «в то время как Соединённые Штаты продолжают сокращать количество и снижать значимость ядерных вооружений, другие страны, в том числе Россия и Китай, движутся в противоположном направлении. Они пополняют свои арсеналы новыми видами ядерных средств, усиливают роль ядерных сил в своих стратегиях и планах и ведут себя всё более агрессивно, в том числе в космическом пространстве и в киберпространстве»[242].

В этих условиях Министерство обороны выражало готовность не сокращать, а наращивать и совершенствовать американский ядерный арсенал, развивая американскую стратегическую триаду (межконтинентальные баллистические ракеты (МБР), баллистические ракеты на подводных лодках (БРПЛ), стратегическую авиацию). Кроме того, американское военно-политическое руководство предполагало серьёзно укрепить нестратегические ядерные силы США, а также системы боевого управления и связи.

Таким образом, новая американская администрация выработала свою Стратегию национальной безопасности, основные положения которой радикальным образом отличаются от стратегии предшествующей администрации. Америка больше не уверена в своём глобальном лидерстве; она вынуждена вести ожесточённую борьбу с великими державами – противниками Соединённых Штатов, прежде всего с Китаем и Россией. И решающую роль в этом противостоянии должна сыграть американская военная, в том числе и ядерная, мощь.

Эти директивные документы администрации Д. Трампа не могли, разумеется, не повлиять на российско-американские отношения. Как отметил российский министр иностранных дел С. В. Лавров, подводя итоги первых полутора лет пребывания у власти администрации Д. Трампа, «ближайшее будущее у российско-американских отношений не очень лучезарное»[243].

4.3. Нарастание кризисных явлений в российско-американских отношениях: в чём причины?

Нельзя не обратить внимание на то обстоятельство, что в России и в США очень по-разному видели причины нараставшей российско-американской конфронтации. Судя по публичным высказываниям высокопоставленных российских официальных лиц, а также по документам органов государственной власти РФ, российская сторона выступала за нормализацию двусторонних отношений на основе равноправия и взаимной выгоды.

Москва исходила из того, что залогом развития российско-американских отношений является наличие совпадающих интересов у наших двух стран. Высказывания представителей политической элиты РФ свидетельствовали о том, что они видели российско-американские отношения в формате «реальной политики» (realpolitik). Так, например, в интервью журналу «Международная жизнь» в августе 2018 года заместитель министра иностранных дел РФ С. А. Рябков, курировавший американское направление, указал в первую очередь на проблемы в области разоружения во взаимоотношениях Москвы и Вашингтона: «Мы не можем продолжать делать вид, что всё хорошо, что трудности сами по себе будут преодолены, что проблемы сами по себе рассосутся. Наоборот, сложности в сфере контроля над вооружениями и в сфере стратегической стабильности накапливаются. Вы знаете о том, насколько тяжело обсуждается с американцами и некоторыми их союзниками ситуация вокруг Договора о ракетах средней и меньшей дальности. <…> Так же, как и с продлением Договора о сокращении стратегических наступательных вооружений, – приближается истечение первоначального десятилетнего срока его действия. Договором предусмотрена возможность его продления ещё на пять лет. Почему же такой возможностью не воспользоваться? Президент России уже сказал об этом публично, находясь в Йоханнесбурге, в Хельсинки он говорил об этом и Д. Трампу. Мы не можем сейчас сказать достоверно и с уверенностью почему, но, к сожалению, отклика нет. <…> Мы наблюдаем на протяжении длительного времени, при администрациях и Дж. Буша-младшего, и Б. Обамы, и сейчас при Д. Трампе, очевидное стремление США обеспечить себе доминирующую позицию в космосе, в том числе в части военного космоса»[244].

Далее, значительное место в интервью было уделено региональным аспектам российско-американских отношений, прежде всего ситуации в Сирии и на Украине. Говоря о политическом кризисе и в той, и в другой стране, С. А. Рябков указал на неготовность американской стороны к диалогу и взаимным уступкам. Наконец, он указал на негативные последствия американских экономических санкций для торгово-экономических связей между США и РФ.

В целом та повестка дня российско-американских отношений, которая вырисовывалась из интервью заместителя министра, сложилась ещё в годы советско-американской разрядки:

1) военно-политические проблемы (ограничение и сокращение вооружений, предотвращение развязывания войны в результате просчёта или случайности);

2) региональные проблемы;

3) торгово-экономические, научно-технические, экологические и гуманитарные проблемы[245].

Таким образом, для Москвы на первом месте в российско-американских отношениях и при Д. Трампе по-прежнему находились разоруженческие проблемы, а неготовность американской стороны обсуждать их в конструктивном ключе виделась как главное препятствие на пути нормализации этих отношений. Российский политический класс, по всей видимости, был убеждён в том, что, как и в годы холодной войны, прогресс в разоруженческой сфере позволит «вытянуть» весь комплекс российско-американских отношений.

Между тем процесс контроля над вооружениями переживал в 2017–2020 годах серьёзный кризис, что сделало его непригодным для роли локомотива российско-американских отношений. Полностью прекратились переговоры о дальнейших сокращениях вооружений как в российско-американском, так и в многостороннем формате. Как уже было сказано, после подписания Пражского 2010 года Договора о сокращении стратегических наступательных вооружений (СНВ-3) никаких переговоров между Россией и США об ограничении стратегических вооружений не велось. Не возобновились эти переговоры и при президенте Д. Трампе.

Как следствие, вместо переговоров возник эффект российско-американской «мегафонной дипломатии», которая сводилась к обмену взаимными обвинениями в нарушении тех разоруженческих договоров, которые ещё пока действовали в то время. Выход США из Договора по ракетам средней и меньшей дальности (РСМД) – 1 февраля 2019 года президент Д. Трамп объявил о начале процедуры выхода из Договора – означал, что в Вашингтоне не считают, будто российско-американские соглашения по контролю над вооружениями способны придать положительный импульс отношениям между Москвой и Вашингтоном и вывести эти отношения из тупика.

По мнению доцента МГИМО И. А. Истомина, в постбиполярном мире существенно понизилось политическое значение контроля над вооружениями в российско-американских отношениях. По его мнению, «причина для сохранения ключевого значения ядерных проблем исчезла», поскольку «после холодной войны вероятность тотальной войны между Россией и Соединёнными Штатами резко сократилась»[246].

После окончания холодной войны именно локальные кризисы – от Балканского в 1990-е годы до конфликта на Украине – становились испытанием для российско-американских отношений. Но и в тех случаях, когда США