Российско-американские отношения в постбиполярном мире: от «стратегического партнёрства» к новой холодной войне - Владимир Игоревич Батюк

В докладе «Асимметричное нападение Путина на демократию в России и в Европе: последствия для национальной безопасности США», подготовленном аппаратом демократического меньшинства в Комитете по международным отношениям Сената США примерно в то же время, в январе 2018 года, утверждалось, что «российское правительство под руководством Путина показало, что оно способно и готово к нападению на демократические и трансатлантические институты и альянсы. Эти нападения принимают различные формы, включая использование дезинформации, кибератаки, военные вторжения, предполагаемые политические убийства, угрозы энергетической безопасности, вмешательство в выборы и другие подрывные действия, которые подпитывают коррупцию, используют организованную преступность и используют как крайне правые, так и крайне левые идеологии, чтобы сеять раздор и создавать путаницу. Путин также стремится подавить осуществление прав человека и участие в политической жизни как внутри страны, так и за рубежом, чтобы способствовать созданию климата, более благоприятного для деятельности коррумпированного и антидемократического российского правительства»[254].

Таким образом, с точки зрения американской политико-академической элиты, именно пресловутое «российское вмешательство» в американские «демократические процессы» – вот проблема номер один в американо-российских отношениях – по крайней мере, после 2016 года. И эта угроза, по оценке американских правящих кругов, не может быть снята в процессе переговоров между Москвой и Вашингтоном. Во всяком случае, содержащиеся в докладе рекомендации не предусматривали какого-либо диалога с российскими властями. Вместо этого, как указывалось в документе, «правительство США и его европейские партнёры должны поддерживать неправительственные организации и независимые СМИ в России, которые содействуют уважению прав человека, прозрачности и подотчётности в своей стране»[255].

В переводе с американского политкорректного на человеческий язык это означает – «смена режима». Некоторые представители правящих кругов США, впрочем, не считали нужным прибегать к обтекаемым формулировкам. Как подчеркнул в своей статье в «Вашингтон пост» бывший заместитель директора ЦРУ М. Морелл, «Путин боится одного. Он боится, что однажды российский средний класс наконец восстанет против его режима и выйдет на улицы, требуя перемен. Это произошло в Тунисе, Каире и других городах Ближнего Востока и Северной Африки в период с 2010 по 2012 год, и, что особенно встревожило Путина, это произошло четыре года назад в Киеве, когда украинцы свергли правительство, связанное с Москвой. Санкции, которые кусают сердце российской экономики, – санкции, которые увеличивают риск того, что средний класс России станет беспокойным, привлекут внимание Путина»[256].

В самом деле, зачем вести какой-то диалог с «диктаторским режимом» в России, если можно этот режим просто сместить? Очевидно, что тенденции к идеологической конфронтации с Россией, наметившиеся ещё во время второй президентской каденции Б. Обамы, не только не ослабли при Д. Трампе, но, напротив, укрепились. Сторонники реалистического подхода к российско-американским отношениям оказались вне провластного мейнстрима.

Фактически «последние из могикан» американского политического реализма начали подвергаться в Соединённых Штатах настоящей травле как «изменники родины» и «русские шпионы». В этом смысле очень показательна ситуация, сложившаяся в 2018 году вокруг Центра национальных интересов (Center for the National Interest), одного из немногих оставшихся в Вашингтоне прибежищ реалистического подхода к международным делам.

Руководители центра Д. Саймс и Ч. Бойд писали: «В своей работе мы стараемся следовать принципам основателя Центра национальных интересов Ричарда Никсона, который стремился к диалогу между ведущими державами, в том числе с противниками США, такими как Россия. Мы делаем это не потому, что верим в способность России стать другом Америки, а потому что считаем (подобно Никсону и Рейгану, в чьих администрациях многие наши ведущие сотрудники занимали важные посты), что дипломатия является важнейшим дополнением к силе и обеспечивает достижение внешнеполитических целей США. Что касается нашего центра, то он ведёт диалог, проводит встречи с российскими официальными лицами, деятелями оппозиции и экспертами, а также обсуждает вопросы политики в западных и российских средствах массовой информации. <…> Мы уверены, что такие встречи являются вполне оправданными и очень важными, поэтому отказываемся менять курс» [257].

Однако, по словам Д. Саймса и Ч. Бойда, «такие СМИ, как “Блумберг”, “Дейли бист” и “Ньюсуик”, по-прежнему называют диалог с Россией странным и даже зловещим. Так, журналисты порочат членов совета директоров нашего центра, чьи компании инвестируют в России, хотя в этом нет ничего необычного и неподобающего. Они также намекают на то, что почётный председатель центра Генри Киссинджер является “доверенным лицом” Владимира Путина, – просто из-за того, что они несколько раз встречались за те годы, что Путин находится у власти. Фонд Карнеги за международный мир**, Международный научный центр имени Вудро Вильсона** и его авторитетный Институт Кеннана (Российский офис закрылся в 2014 году, хотя успешно прошёл прокурорскую проверку после принятия закона об «иностранных агентах») подвергаются таким же безосновательным нападкам за то, что занимаются программами, имеющими отношение к России. От аналогичных атак страдают и широко известные благотворительные фонды, поддерживающие эту работу» [258].

Следует напомнить в этой связи, что в самые тяжёлые годы холодной войны между американскими реалистами и идеалистами свободно шли знаменитые «великие дебаты»[259]. Очевидно, что в условиях нарастающей в современных США идеологической истерии ни о каких свободных дебатах речи быть не может. Это обстоятельство, в свою очередь, крайне затрудняет возвращение к нормальному российско-американскому диалогу, который может строиться только на основе совпадающих интересов, но никак не общих идеалов.

После окончания первой холодной войны в сознании американской правящей элиты утвердилось представление о том, что этот самый «нормальный диалог» между Москвой и Вашингтоном утратил всякий смысл просто потому, что Россия переживает необратимый экономический, политический и моральный упадок.

В Соединённых Штатах было широко распространено представление об экономической и технологической отсталости России, причиной чего является неэффективный и коррумпированный «олигархический режим», якобы существующий в РФ. В то же время эта самая «отсталая» и «слаборазвитая» Россия рассматривалась и в американских директивных документах, и в публичных заявлениях представителей американских политических кругов как серьёзнейшая угроза американской безопасности и величайший вызов американским интересам – не считая, может быть, одного лишь Китая.

Чтобы хоть как-то примирить эти взаимоисключающие представления о России, американская политико-академическая элита сформулировала тезис о том, что именно российская слабость и является будто бы причиной враждебности РФ в отношении Соединённых Штатов. Так, помощник государственного секретаря по политическим делам Д. Хэйл, выступая в сенатском комитете по международным делам, сказал: «Системная слабость России находит своё отражение в агрессивной внешней политике президента Путина, которая отчасти обусловлена неуверенностью и страхом перед внутренними изменениями. <…> Репрессии внутри страны, агрессия против соседей в Восточной и Центральной Европе, атака на демократические институты наших союзников и здесь, в Соединённых Штатах, авантюры на