Российско-американские отношения в постбиполярном мире: от «стратегического партнёрства» к новой холодной войне - Владимир Игоревич Батюк

в случае его победы. В июле 2015 года, объявив о намерении выдвинуться на пост президента, Д. Трамп сказал: «Я думаю, что буду отлично ладить с Владимиром Путиным»[230]. Но правящие круги США, очевидно, решили иначе.

4.2. Россия – враг номер один. Начало президентской каденции Д. Трампа

Уже первые шаги 45-го президента в сфере международных отношений показали, что он правильно понял сигнал, поданный ему американским истеблишментом, – никакого сближения с Россией. Так, в утверждённой президентом Д. Трампом в декабре 2017 года Стратегии национальной безопасности США (СНБ-2017) прямо говорилось, что Россия – враг номер один Соединённых Штатов.

Вообще, СНБ-2017 самым радикальным образом отличается от своей предшественницы, СНБ-2015, которую утверждал ещё Б. Обама.

Во-первых, составители СНБ-2015 не сомневались в безальтернативности и несокрушимости американского лидерства в мире. Б. Обама в предисловии к данному документу писал: «Сегодня Соединённые Штаты – сильнее и находятся в лучшем положении для того, чтобы воспользоваться возможностями нового столетия и оградить наши интересы от рисков неспокойного мира. <…> Успешная стратегия обеспечения безопасности американского народа и продвижения интересов нашей национальной безопасности должна начинаться с одной неоспоримой истины – Америка должна быть лидером. Сильное и устойчивое американское лидерство крайне важно для основанного на правилах международного порядка, который отстаивает глобальную безопасность, благополучие, а также человеческое достоинство и права всех народов. Вопрос заключается не в том, должна или нет Америка лидировать. Вопрос состоит в том, как мы должны лидировать»[231].

А вот у тех, кто работал над СНБ-2017, оптимизма насчёт американского лидерства было существенно меньше. В документе прямо говорилось об «американском обновлении и восстановлении американского лидерства <…> Америка, которая в безопасности, процветает и свободна, – это Америка, которая сильна, уверена в себе и которая будет лидировать за рубежом»[232]. Но если американское лидерство ещё нужно восстанавливать и об этом лидерстве говорилось в сослагательном наклонении, значит, с точки зрения трамповской администрации, этого самого лидерства фактически не было в 2017 году.

Во-вторых, в СНБ-2017 приоритеты были расставлены совсем не так, как в СНБ-2015. Вот что говорилось в СНБ-2015 об основных вызовах национальной безопасности США: «Наши сложные времена наглядно продемонстрировали силу и значимость незаменимого американского лидерства в мире. Мы мобилизовали и возглавили международные усилия по наказанию России и противодействию её агрессии, по ослаблению, а в конечном счёте и по уничтожению ИГИЛ*, по искоренению вируса Эболы, по прекращению распространения материалов для изготовления ядерного оружия, по переходу к новому этапу в глобальной борьбе за снижение углеродных выбросов»[233].

В СНБ-2017 ни об Эболе, ни об углеродных выбросах не было сказано ничего. О главных вызовах национальной безопасности США говорилось следующее: «Китай и Россия бросают вызов американской мощи, влиянию и интересам, пытаясь подорвать американскую безопасность и процветание. <.> В то же время диктаторские режимы Корейской Народно-Демократической Республики и Исламской Республики Иран намерены дестабилизировать свои регионы, угрожать американцам и их союзникам и притеснять свои собственные народы. Транснациональные группы, несущие угрозу, от террористов-джихадистов до международных преступных организаций, предпринимают активные усилия, направленные на нанесение ущерба американцам»[234].

В-третьих, в СНБ-2017 иначе рассматривались цели американской стратегии, в том числе и в отдельных регионах мира. Так, если в утверждённой президентом Б. Обамой в феврале 2015 года Стратегии национальной безопасности говорилось о том, что Соединённые Штаты будут «стремиться к обеспечению мира и процветания на Ближнем Востоке, чтобы там укреплялась демократия и отстаивались права человека»[235], то в СНБ-2017 ни о демократии, ни о правах человека на Ближнем Востоке не было сказано уже ни слова. Вскользь упоминалось о том, что Вашингтон будет «поощрять постепенные реформы», но лишь «по мере возможности». Главная же цель американской политики в регионе – «продвигать безопасность посредством стабильности»[236].

Утверждённая 19 января 2018 года Национальная оборонная стратегия Соединённых Штатов была призвана обеспечить реализацию – посредством военных инструментов – целей Стратегии национальной безопасности США. Соответственно, Национальная оборонная стратегия США 2018 года следующим образом определяла характер военных угроз Соединённым Штатам: «Центральным вызовом американскому процветанию и безопасности является восстановление долгосрочного стратегического соперничества со стороны тех, кого Стратегия национальной безопасности классифицирует как ревизионистские державы. Становится всё более ясно, что Китай и Россия хотят изменить мир в соответствии со своей авторитарной моделью» (курсив источника. – В.Б.)[237].

Новая американская оборонная стратегия на первый план ставит противостояние военным державам – прежде всего КНР и РФ, в меньшей степени КНДР и ИРИ. Что касается террористических группировок и организованной преступности, то борьба с этими вызовами американской национальной безопасности рассматривалась в данном документе как второстепенная задача.

Авторы документа не скрывали своей тревоги по поводу того, что американские вооружённые силы утрачивают своё некогда неоспоримое и абсолютное превосходство. «На протяжении нескольких десятилетий Соединённые Штаты обладали неоспоримым или внушительным превосходством в любом операционном пространстве, – указывалось в Национальной оборонной стратегии. – Мы могли размещать наши войска там, где хотим, собирать их там, где хотим, и действовать так, как мы хотим. Сегодня же в любой сфере мы сталкиваемся с противоборством – в воздухе, на земле, на море, в космическом пространстве и киберпространстве»[238].

Чтобы противостоять этим вызовам, американское военно-политическое руководство считало необходимым осуществить широкомасштабные инвестиции в национальную оборону, с тем чтобы «восстановить боеготовность и обеспечить боевую мощь»: «Страна должна обладать достаточными и боеготовыми силами для нанесения поражения врагам и достижения таких результатов, которые обеспечат надёжную безопасность американскому народу и защиту жизненно важным интересам США»[239].

Для достижения этих целей американская Национальная оборонная стратегия 2018 года предусматривала модернизацию ядерных сил, инвестиции в американские силы и средства, предназначенные для проведения операций в космическом пространстве и киберпространстве, дальнейшее развитие систем связи, вычислительных устройств, боевого управления, контроля, разведки и рекогносцировки (command, control, communications, computers and intelligence, surveillance, and reconnaissance – C4ISR), развитие систем ПРО, борьбу с мобильными боевыми платформами в сфере действия вражеских систем ПВО и ПРО, увеличение возможностей американских вооружённых сил по осуществлению маневра и обороны в условиях неприятельского нападения, инвестиции в автономные боевые системы с использованием элементов искусственного интеллекта и, наконец, укрепление устойчивости и надёжности боевого снабжения и обеспечения[240].

При выработке Обзора ядерной политики Соединённых Штатов, который был утверждён министром обороны США в феврале 2018 года (ОЯП-2018), американское военное ведомство руководствовалось, в первую очередь, ключевыми положениями новой Стратегии национальной безопасности, которую президент Д. Трамп одобрил в декабре 2017 года, а также Национальной оборонной стратегии США (январь 2018 года). В соответствии с этими переменами в