Российско-американские отношения в постбиполярном мире: от «стратегического партнёрства» к новой холодной войне - Владимир Игоревич Батюк

подавления электронных устройств вражеских беспилотников, аппаратура для противодействия перехвату электромагнитных сообщений, бронемашины «Хаммер» и медицинская техника). Общие расходы на военную помощь Украине, по мнению авторов доклада, должны были составить по 1 млрд долл. на протяжении 2015, 2016 и 2017 годов[211].

Этот нажим на Белый дом, однако, не достиг своей цели: администрация Б. Обамы продолжала упорно противиться поставкам американского оружия на Украину. Так, 4 марта 2015 года официальный представитель Белого дома Дж. Эрнест заявил, что президент США Б. Обама по-прежнему не принял решение по предложениям о поставке вооружений Украине, опасаясь, что это лишь приведёт к увеличению числа погибших. Тогда же было объявлено о задержке реализации программы подготовки украинских военных (которая должна была начаться в марте 2015 года во Львовской области), в которой должны были принять участие до 300 американских военнослужащих[212].

3.4. Конец «перезагрузки»: идеологический конфликт

Выше говорилось о том, что идеологическая борьба стала серьёзным фактором, осложнившим «перезагрузку» российско-американских отношений. Идеологическое противостояние Москвы и Вашингтона резко обострилось после начала украинского кризиса. Именно это противостояние и объясняло вовлечённость Вашингтона в конфликт вокруг Украины.

Как уже было сказано, Украина имеет крайне малое значение для Соединённых Штатов – и с точки зрения безопасности, и с экономической точки зрения – и куда большее значение для России. Как отметил в этой связи гуру американского реализма Г. Киссинджер, «Запад должен понять, что для России Украина никогда не станет обычным иностранным государством. Российская история началась с Киевской Руси. Оттуда пришло русское православие. Украина входила в состав России на протяжении столетий, но и до этого их история была тесно переплетена. Самые важные сражения за свободу России, начиная с Полтавской битвы 1709 года, происходили на украинской земле. Черноморский флот, посредством которого Россия проецирует силу в Средиземноморье, базируется на основе соглашения о долгосрочной аренде в крымском городе Севастополе»[213].

Отсюда многие американские реалисты сделали уже на начальном этапе украинского конфликта закономерный вывод: не пора ли закончить «украинский эпизод»? Так, профессор Джорджтаунского университета А. Ливен считает: «Американские лидеры неоднократно демонстрировали, что они не намерены вести борьбу с Россией в целях защиты Украины – не только из-за чудовищной опасности такого конфликта, но также потому, что Украина не является критически важной для американских интересов и, кроме того, американские войска задействованы в отражении реальных угроз в других частях света. Но если Соединённые Штаты не намерены сражаться, не больше ли смысла в том, чтобы попытаться сотрудничать с Россией? В Сирии Соединённые Штаты и Россия имеют совпадающие цели. Г-н Путин ясно дал понять, что его страна хочет сотрудничать. Настало время Вашингтону реагировать соответствующим образом»[214].

Увы, в XXI веке в США слово «реалист» – это очень плохое слово, и влияние реалистов в американских коридорах власти в постбиполярную эпоху практически равно нулю[215]. Многие эксперты по внешней политике Соединённых Штатов указывают на постоянные колебания Америки между идеализмом и реализмом[216], и после окончания холодной войны маятник, безусловно, качнулся в сторону идеализма.

«Чтобы Россия получила то, что хочет, Соединённым Штатам пришлось бы признать легитимность её желания сохранить сферу интересов на постсоветском пространстве, – писали сотрудники Высшей школы экономики Ю. Вебер и А. Крикович. – Для большей части американского истеблишмента разговоры о “сфере влияния” противоречат праву наций и государств выбирать собственную внешнюю политику и альянсы и являются отражением анахроничного понимания международных отношений в духе «реальной политики» XIX века, которое не согласуется с глобализированным и взаимозависимым миром. Признание сферы влияния России или Китая в сопредельных регионах станет шагом в неверном направлении – возвращением к конфликтам и войнам великих держав прошлых столетий. Разумеется, известные американские реалисты – Генри Киссинджер, Джон Миршаймер, Стивен Уолт – призывали США уважать право России на сферу влияния в сопредельном регионе. Но их мнения – в меньшинстве, поэтому вызывают жёсткую критику или остаются без ответа»[217].

Поэтому было бы неверным оценивать нынешнее состояние российско-американских отношений исключительно с позиции реалистической перспективы. В любом случае деградация российско-американских отношений, которая началась задолго до украинских событий, зашла в 2014–2016 годах слишком далеко, чтобы Москва и Вашингтон могли бы через некоторое время возобновить между собой нормальные взаимоотношения (business as usual). Бывший американский посол в Москве М. Макфол писал в марте 2014 года: «Сегодня демократическим странам необходимо признать режим Путина тем, чем он является, а именно автократией, и бороться с ней в интеллектуальной и нормативной сферах с той же решимостью, с которой мы вели прежние баталии против антидемократических правительств в Европе. Стратегия, основанная на попытках изменить поведение Кремля путём интеграции, сотрудничества с ним и риторических заявлений на сегодня завершена. Больше не будет членства России в “большой восьмёрке”, не будет принятия России в Организацию экономического сотрудничества и развития, не будет переговоров о противоракетной обороне»[218].

Крах политики «перезагрузки» нашёл своё отражение и в директивных документах, которые были приняты в Вашингтоне и Москве после начала кризиса на Украине. В СНБ-2015 так называемая «российская агрессия на Украине» представлена в качестве величайшей угрозы европейской безопасности; и именно в ответ на эту угрозу США «дают гарантии союзникам, подтверждая свои обязательства в сфере безопасности и повышая боеготовность за счёт проведения боевой подготовки и учений». И далее: «Мы также обеспечиваем динамичное присутствие в Центральной и Восточной Европе в интересах сдерживания дальнейшей российской агрессии»[219].

В утверждённой несколько месяцев спустя президентом РФ российской Стратегии национальной безопасности, в свою очередь, говорилось буквально следующее: «Проведение Российской Федерацией самостоятельной внешней и внутренней политики вызывает противодействие со стороны США и их союзников, стремящихся сохранить своё доминирование в мировых делах. Реализуемая ими политика сдерживания России предусматривает оказание на неё политического, экономического, военного и информационного давления»[220].

Серьёзный ущерб был нанесён институциональной основе взаимоотношений между США и РФ. Была заморожена деятельность всех рабочих групп российско-американской Президентской комиссии – и этот односторонний шаг американской стороны фактически парализовал двустороннее сотрудничество между нашими странами в самых разных областях – от разоружения до экологии.

В результате односторонних шагов американских властей был заморожен и конструктивный диалог по разоруженческим проблемам. В частности, обсуждение вопроса о соблюдении советско- американского Договора о ракетах средней и меньшей дальности 1987 года (РСМД) стороны вели в то время в формате «мегафонной дипломатии». Одним из наиболее проблемных в военно-политической сфере оставался вопрос развёртывания системы противоракетной обороны США. Диалог по нему, и так буксовавший из-за нежелания американской стороны учитывать российские озабоченности, с 2014 года был приостановлен[221].

Между двумя