Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

— Даже вот самому интересно, как бы я поступил, попадись мне эта книжка тогда. Отнёс бы Саллюстию? А вот не знаю. Не какой-то там фракиец гонял в хвост и гриву легионы по Италии, а самый, что ни на есть римлянин. Что дороже? Душевное спокойствие добрых квиритов или торжество истины? — он потряс свитком, — а здесь между строк ещё кое-что можно вычитать. Пострашнее. Стояли за Спартаком не только битые «марианцы», их уж и не осталось почти к тому времени. Стояли нобили из тех, кто совсем близко тогда у власти топтался. Многим этот свиток мог хвост прищемить. Он не весит почти ничего, а способен головы проламывать.

Алатрион помолчал немного и добавил:

— Был способен… Сейчас-то всем плевать. Иных уж нет, а те далече. И вот что мне с ним теперь делать?

Он надолго замолчал, разглядывая отрешённую от всего и вся Гермиону. Скрипнул зубами с досады. Эта проклятая жажда особенно мучительна, когда не с кем поговорить. Когда ничто не может от неё отвлечь. Аретей бы и то выслушал с интересом, даже задал бы вопросы, хоть он и не знаток истории. Но муж любознательный. Завязалась бы беседа, это лучшее лекарство для измученного разума Публия Нигидия.

Алатрион пробурчал негромко:

— Знаешь, сколько раз я раздумывал, что неплохо было бы как-то разменять твоё смазливое личико на толику ума?

Гермиона прошипела:

— Ты нудный, Публий. Пусти меня на улицу, если уж тебе так милы эти туши. Пусти, а то я сойду с ума здесь, в четырёх стенах.

«Туши». Она всё чаще стала произносить это слово. А он давно перестал её одёргивать. И даже не ощерился, привычно, на Публия. Мысли улетели слишком далеко.

— Захлопни пасть.

Зашипела, змея. Сойдёт она с ума. Давно уже тронулась.

Алатрион закрыл глаза. Хватит забивать голову этой ржавчиной воспоминаний. Она только отвлекает от дела. Шипение Гермионы напомнило голос Госпожи. А вот её лишний раз слушать совсем не хотелось.

След слишком слаб. Просить помощь бессмысленно. Она скажет лишь: «Ты знаешь, что делать». Ещё и разозлится. Конечно, он знает. Тут всё просто. Но так хотелось…

Хотелось, что? Продолжать играть в человека?

Для Гермионы тоже всё просто. Для себя она — высшее существо, а люди для неё — туши. А по сути — кровожадная тварь. Ну так и он такой же.

Да? Или нет?

Полторы сотни лет он пытался убедить себя, что ничего, в общем-то не изменилось. Да, возникли некоторые… неудобства. Вернее, одно сменилось другим. Он заставлял себя думать, что это такая болезнь, вроде той, что мучила его в последние месяцы в облике Нигидия Фигула.

И он всё тот же. Учёный, жадный до знаний. И при этом никакой не людоед, а человек достойнейший, коего сам Цицерон, совесть Республики, «Отец Отечества», не гнушался называть своим лучшим другом.

Но нет, это самообман. Нигидий закончил свои дни больным шестидесятилетним старцем. А выглядящий на сорок Алатрион — совсем иное существо. И не пора ли раз и навсегда пресечь это постыдное самоедство? Тварь я дрожащая?

Да, тварь, но вовсе не дрожащая! Могучее, совершенное, высшее существо!

Хватит терзать истлевшие остатки совести Нигидия. Есть дело поважнее. Что-то господин medicus совсем расклеился. Надо привести себя в должный вид.

Алатрион поднялся. Набросил на плечи плащ.

— Ты куда? — прошипела Гермиона.

— Прогуляюсь. Только попробуй кого-нибудь здесь тронуть.

Она проводила его злобным взглядом.

Он вышел на улицу.

Снаружи пели цикады. В небе сияла убывающая луна. Он осмотрелся, а потом пошëл, куда глаза глядят.

Почти добрался до порта. Пахло морем, солью и гниющими водорослями.

Впереди замаячила тень. Коренастая фигура, нетвëрдая походка. Загулявший моряк. Прекрасно.

Его рывок никто не видел. А даже если бы и случились там свидетели — всё равно не поняли бы, что произошло.

Не в силах больше сдерживать себя, он заключил жертву в свои объятия, рванул клыками обветренную кожу на шее. И утонул в алых волнах. Вот тот нектар и амброзия, пища богов, средоточие вечной жизни, источник ни с чем не сравнимого блаженства!

Он выпил жертву досуха и оттолкнул от себя безжизненную оболочку. Кровь пьянила сильнее крепчайшего вина. Алатрион парил над мостовой. Плащ развевался, как крылья.

Его окружала алая дымка, туман стелился по земле, обволакивал дома. Призрачная пелена укрыла город саваном. Она не была однородна, он видел несколько сгустков. Один едва различим. Он растянут в пространстве, будто распущенный канат, петляет от агоры к Кассандровым воротам.

— Мальчишка… — прошептал Алатрион.

А второй… Он выглядел иначе. Более плотный, он напоминал человеческую фигуру. Даже две.

Мальчишка сбежал. Похоже, это действительно он смутил врача на том перекрёстке. Если так, Госпожа права, щенок не прост. Но гоняться за ним преждевременно. Тут появились не менее интересные гости.

— Великий сиракузец просил точку опоры, чтобы перевернуть Землю, — улыбнулся Алатрион, — а вы станете такой для меня. Добро пожаловать.

Initium — точка отсчёта или опоры.

Глава VIII. Сова и свитки

— Подъезжаем, — сказал редарий, — Кренидские ворота.

Диоген заглянул в зарешеченное окошко повозки и увидел на повороте дороги две привратных башни. За городской стеной возвышалась высокая гора, на которой стоял акрополь. Луций разглядел колонны и раскрашенный фронтон храма Юпитера. Именно Юпитера, а не Зевса, ибо построен он был после учреждения ветеранской колонии.

Реда въехала в ворота и почти сразу за ними остановилась на небольшой площадке. Диоген вышел из повозки и вручил редарию несколько сестерциев, вторую часть оговоренной платы. Тот помог ему скинуть с крыши реды на плечо фурку с поклажей отставника. Самую обычную, легионерскую. Диоген закинул её на левое плечо, придерживая искусственной рукой. Он старался пускать сей простэт анкалэ в ход как можно чаще, чтобы поглубже прочувствовать свои теперешние возможности. Подбоченился и с важным видом осмотрелся. При этом выглядел, будто полководец, обозревавший покорённые земли. Товарищи, во главе с Балаболом, сейчас неминуемо подняли бы его на смех.

Простэт анкалэ — искусственное, приставное предплечье, протез.

Вначале следовало разобраться с делами, а уже потом подыскивать жильё. Он обратился к прохожим и те подсказали, как найти дом Софроники. Пришлось немного поплутать по улочкам за городским форумом, но вот, кажется, искомая дверь.

Луций постучал. Ему открыл пожилой горбоносый привратник. Сразу же посторонился. У него