Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

надсмотрщики основательно. Палками, ногами. С намерением не просто наказать, а непременно прикончить. Любому из несчастных доходяг для того, чтобы прервать эту бесконечную муку под неуместным на рудниках названием «жизнь» хватило бы и пары ударов. Кому-то и одного. Людобои были уверены, что лупят уже бездыханное тело, но не могли остановиться от злости, ибо сей скверный раб нанёс господам немалый убыток. Мало кого из невольников в шахте хватало надолго, их смерть не считалась значительным ущербом. Но вот «грызуны» ценились. Надсмотрщикам мерещилось наказание за недосмотр, вот и вымещали злобу и страх на юноше.

В полумраке подземелья, слабо освещённого лампами, что они принесли с собой, никто не проверял, жив ли ещё раб. Никому и в голову не пришло усомниться в том, что он в самом в начале избиения отбыл к своим варварским богам. Его бросили в каникуле. Скорее в назидание остальным. Трупы Аорса и Ыы вытащили из шахты.

Вместо убитых «грызунов» Фуфидий, злющий как сам крылатый погонщик, вручил кирки другим рабам, но, когда вечером подсчитали накрошенную породу, её оказалось куда меньше, чем обычно добывали Аорс и Ыы.

Орк — римский бог подземного мира. Бородатый, покрытый шерстью демон с крыльями. Гонит души в царство мёртвых. Возможно, имя происходит от древней формы Ураг, означающей — «погонщик», «надсмотрщик».

За это надсмотрщики сорвали злобу уже на всех рабах в каникуле. Ещё двоих забили до смерти. Утащили.

А Бергей всё там и лежал, где бросили.

Ушастый, человек в перенесении побоев многоопытный, отделался легче других, во время экзекуции смог затеряться во тьме и всего лишь раз получил палкой по спине. Позже он подполз к Бергею, пощупал биение жилки на шее, приложил ухо к груди покойника и удивлённо пробормотал:

— Да он дышит!

Никто на его слова не обратил внимания. Рабы стонали, тихонько подвывали, скулили.

Спустя какое-то время, может на следующий день, что точно определить было весьма непросто, в куникулу явился некий начальник повыше Фуфидия. Вольноотпущеник. Механизм добычи колотого сланца разладился, требовалось оценить масштаб бедствия для наладки.

Он велел убрать из забоя ещё троих доходяг, что готовились протянуть ноги от побоев и крайнего истощения. Они уже не могли работать. Лечить их, конечно, никто не собирался. Их убирали, чтобы не занимали место в цепи передававших корзины с породой, и не жрали кашу.

Вольноотпущеник поорал на Фуфидия за то, что тот загнобил столько рабов быстрее обычного и допустил смерть «грызунов». Потом пообещал доставить новых. Погрозил карами, если после этого каникула не заработает, как прежде в течение суток.

И, наконец, велел убрать «труп».

Бергея волокли за руки. Голова его безвольно болталась, а острые камни в кровь разодрали ноги. Юношу вытащили из подъёмника. Бросили на землю. Пинком перевернули на спину.

Здесь, наверху, светило солнце, и когда лучи его резанули юношу по глазам — он застонал.

Вот тут у надсмотрщиков случилась медвежья болезнь.

Людобои всполошились.

— Лемур… — прошептал один из них.

Лемур или лярва — дух умершего злого человека, приносящий живым несчастья и смерть. Мог принимать ужасные формы.

Другой полез за пазуху, вытащил висевший на шнурке медный фасцин, и, стуча зубами, зачастил:

Фасцин — распространённый амулет в виде фаллоса и руки, показывающей кукиш.

— Лярва, уходи…

— Да не, — неуверенно пробормотал побледневший Фуфидий, — не может быть…

— Он же дохлым был! К кашеварам надо бежать! Бобы просить!

— Янус, защити от зла… Абрасакс…

Абрасакс — магическое заклинание, произносилось для защиты от лярв. Так же в специальные дни Лемурий (9, 11, 13 мая) хозяин дома в полночь обходил его босым и бросал через плечо чёрные бобы. Считалось, что лемур начнёт их подбирать и забудет про живых.

— Не поможет! Время не то! Спасайтесь!

— Стоять! — рявкнул Фуфидий, — это не лемур! Просто вы, дармоеды, ничего не способны сделать, как надо! Не добили, ротозеи!

— Да не может быть! Отделали на совесть. Человек не вынесет такое! Это тварь Оркова…

Фуфидий присел на корточки рядом с Бергеем. У того дрогнули веки.

Надсмотрщик прикусил губу. На юноше действительно не было живого места, но он каким-то чудом категорически не желал умирать.

— В яму его? — спросил кто-то за спиной Фуфидия.

— Ты что? — возразил ему другой надсмотрщик, — а вдруг он и там не сдохнет?

— Тащите на крест, — распорядился Фуфидий.

Рабов здесь распинали совсем редко. Зачем такие излишества? Тут мало кому сил хватало бунтовать. Так что на кресте оказывались лишь те, кто пытался сопротивляться по прибытии на рудники. Некоторые бедолаги, понимая, что их ждёт, даже закованные в цепи бросались на охрану, намереваясь подороже продать свои жизни. Таких всегда были считанные единицы, ибо человек до последнего на что-то надеется.

При въезде на рудник располагался «рынок», где шла первичная сортировка рабов. Там и стояли три креста. Сейчас они пустовали. Устроены были так, чтобы можно их опустить на землю и снова поднять. Не ладить же каждый раз новый крест для очередного строптивого раба?

Пока Бергея тащили к месту казни, он балансировал на тонкой кромке сознания, то приходя в себя, то вновь проваливаясь в небытие. Все эти вспышки света и тьмы после убийства «грызунов» в его памяти не сохранились.

Когда его разложили на опущенном кресте и уже собирались продырявить запястья, раздался голос:

— За что это его?

Голос принадлежал Гнею Косконию, работорговцу. Тот только что доставил из Амфиполя три телеги с клетками, в каждой из которых сидело десять обречённых. Уже собирался в обратный путь, но необычная суета надсмотрщиков привлекла его внимание.

Те неплохо знали Коскония, он был постоянным поставщиком двуногого скота в здешние душегубки. Фуфидий поприветствовал его и рассказал, за что распинают раба.

— Убил двоих «грызунов»? — удивился работорговец, — интересно. На вид мальчишка совсем.

— Но жилист, — отметил его помощник-вольноотпущеник, тоже подошедший посмотреть, что происходит, — готов поспорить, что парень вынослив.

— Это верно, — подтвердил Фуфидий, — сукин сын невероятно живуч. Мои ребята отработали его на славу, а он всё ещё дышит.

— Интересно, — повторил Косконий, разглядывая Бергея.

К ладони юноши приставили большой гвоздь. Людобой с молотком примерился.

— Постой! — воскликнул работорговец.

— Что такое? — удивился Фуфидий.

— Ты знаешь, Фуфидий, что-то в этом парне просматривается… многообещающее, — проговорил работорговец, сложив руки на груди, — я бы у