Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

— Зачем он тебе?

— Перепродам Креонту.

— Ха! — воскликнул один из надсмотрщиков.

Фуфидий тоже скептически усмехнулся.

— Чего тебя так веселит? — поморщился Косконий.

— Да это просто кусок отбитого мяса. Он скоро уже загниёт. Ты не довезёшь его до Амфиполя.

— Вам тоже никакой выгоды с его смерти, — возразил работорговец.

— Ничего. Повисит немного, повоняет. В назидание дуракам.

— Фуфидий, ты хочешь отказаться от денег? Не заболел часом?

— Да я твои сберегаю, господин, — расплылся в улыбке надсмотрщик, — скверная сделка. Будешь потом нам пенять, за обман. А мы безо всякого обмана. Плохой раб, негодный.

— Сам рассказал, как вы все тут обосра… — Косконий запнулся, усмехнулся и поправился, — поразились его живучести. А что кусок мяса — так для мясника и покупаю. И даже то, что оно отбитое, Креонту поглянется. Он знает толк в отбивных. Сдохнет — значит сдохнет. А если отлежится и оклемается — кто знает, может далеко пойдёт.

— Пятьдесят денариев, — сориентировался Фуфидий.

— Богов побойся! — возмутился работорговец, — ему красная цена — десять.

— Сорок.

— Двадцать.

— По рукам! — заулыбался Фуфидий, — сегодня же выпьем за твоё здоровье, почтенный Косконий!

Работорговец повернулся к помощнику:

— Парня — в клетку. И деньги принеси.

— Рискуешь, господин, — покачал головой тот.

— Ты забыл, что лучших мальчиков Креонта я привёз ему тоже весьма помятыми.

— Но не до такой степени.

— Посмотрим.

Косконий присел на корточки рядом с Бергеем, который всё ещё лежал на кресте. Юноша открыл глаза.

— Посмотрим, — повторил работорговец.

Бергея бросили в деревянную клетку на колëсах и вскоре под их мерный скрип он опять провалился в забытье.

Когда вновь пришёл в себя, оказалось, что из отрогов Пангейона они уже выбрались и повозки Коскония катились по ровной дороге мимо оливковых рощ и фаланг кипарисов.

— Пить… — прохрипел Бергей.

Два человека, сидевших на козлах, обернулись. В одном из них юноша узнал работорговца. Другой был, верно, возницей.

Косконий просунул в клетку небольшой мех с водой. Бергей не без труда вытащил пробку и начал жадно пить.

Глядя на его дрожащие руки, возница покачал головой и пробормотал:

— Столько денег на ветер…

— Не на то ты смотришь, — возразил работорговец, — гляди — он сидит, пьëт. А утром был трупом. Много времени прошло?

Возница пожал плечами:

— Тебе виднее, господин.

Вскоре Бергей пришёл в себя настолько, что смог осознать — его везут по той же дороге обратно. И даже усмехнулся — в обе стороны прокатился избитым до полусмерти.

О том, что ждëт его в конце пути он и не пытался гадать. Подумал только, что хуже мучения, верно, сложно измыслить.

Он просто лежал и смотрел, как за решëткой плыли облака. Вечером, когда встали на ночлег, не отказался от каши. Он понял, что умирать, похоже, в ближайшее время совсем не обязательно, а значит потребуются силы.

Юноша потянулся, покрутил головой, разминая затëкшие мышцы. Не видел, как внимательно следит за ним Косконий.

На следующий день, не доехав до большого моста повозки работорговца повернули налево, на юг. Вскоре впереди показался город.

Две телеги Коскония поехали к воротам, но он сам, обменявшись парой слов со своими людьми, свернул в сторону виллы, что стояла недалеко от дороги.

Их без разговоров впустили внутрь. Бергей огляделся. Встречали прибывших несколько крепких мужчин в стëганных безрукавках. Они поигрывали палками и плëтками.

Косконий сошëл на землю. Навстречу ему вышел худой немолодой мужчина с внушительным хищным орлиным профилем, одетый в коричневую тунику. Короткие седые волосы, залысина.

— Хо, Косконий! — воскликнул «Клюв», как мгновенно окрестил его про себя Бергей, — я не ждал тебя так рано. Думал, ты посетишь меня уже после Нептуналий.

— Я в общем-то и не собирался заезжать, — кивнул работорговец, — но в Скаптесиле купил с оказией интересного раба. Подумал, что тебе, дорогой Секст, он тоже приглянется.

Хозяин виллы по имени Секст подошëл к клетке и посмотрел на Бергея. Прищурился.

— Этот? Какой-то он помятый. Как будто его кто-то пожевал и выплюнул.

— Так и есть! — усмехнулся Косконий, — гора его выплюнула! Не смогла переварить. Ты не смотри, что он такой заморенный. Парень невероятно живуч. Ты бы видел, как его отделали парни Фуфидия. Живого места не было. А сейчас, смотри, заживает, как на собаке! И прошло всего два дня! Думаю, он тебе подойдëт.

— Достаньте его, — велел Секст своим людям, посмотрел на Коскония и уточнил, — ты ведь позволишь?

— Конечно, — улыбнулся тот.

Бергея вытащили из клетки. Он не упирался. Заметил, что на ногах стоит уже довольно твëрдо. Эта способность быстро приходить в себя его давно не удивляла.

Секст приблизился и бесцеремонно раскрыл юноше рот. Тот и теперь не сопротивлялся, но, когда «Клюв» убрал руки, скривился злобно и насмешливо, глядя на римлянина исподлобья.

Секст посмотрел на Коскония.

— Изрядно наглая рожа для этакого сопливца. И, говоришь, живуч? Сколько ты за него отдал?

— Пятьдесят денариев.

— Мне-то не ври, дружище. Я готов поверить, что за того пафлагонца ты и верно заплатил двести сестерциев. Но этот щенок стоит не больше сотни.

Косконий скривился. Барыш в пять денариев его не слишком вдохновлял.

— А вдруг это будет второй Гектор? Кстати, не слышно, как он там?

— Не знаю. Надеюсь, сдохнет. Попил он моей крови изрядно.

— Ну вот, а парень его превзойдёт и отплатишь Помпонию сполна.

— Да с чего ты взял? Это бабушка надвое сказала. Пока я вижу заморенного дрища.

— Просто ты, Секст, не ездишь в Скаптесилу и не видишь, какие они там, эти доходяги. Вспомни, ты мне жаловался на того непослушного сирийца. Скариф огулял его палкой. А когда я приехал снова через пару нундин, тот всё ещё не встал! А этот мальчишка уже через два дня стоит на ногах! Или ты мне не веришь?

— Верю. Но он не стоит пятидесяти. К тому же Гектор попал к Помпонию в семнадцать. А этому же лет пятнадцать. Не меньше года откармливать. Если не все два. Сплошные расходы.

— Сорок.

— Чего сорок?

— Денариев.

— Тридцать, — отрезал Секст.

— Тридцать пять.

— По рукам.

— Ты не теряешь хватку, — одобрил Косконий.

— Да не. По правде сказать — размяк и