Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

обленился. А времена ныне непростые. С одной стороны — цезарь проявил невероятную щедрость. Но с другой — у меня тут сейчас убранное поле. Чуть ли не сначала придётся начинать.

— У Помпония дела не лучше.

— Только тем и утешаюсь. Останешься на обед?

— Когда отказывался от твоих восхитительных разносолов? Конечно останусь. Кстати, как там тот пафлагонец? Уехал в Рим?

— Нет, придурок позволил себе пустить кровь на Луперкалиях.

— А-а… Ну вот увидишь, этот парень не таков.

Бергея увели со двора и втолкнули в тесную каморку с маленьким окошком почти под потолком, крепкой дверью и лежанкой с набитым соломой тюфяком. Довершало скудную обстановку вонючее ведро.

Когда стража удалилась, он внимательно осмотрел дверь, попробовал толкать. Засов, похоже, был крепким.

Бергей доковылял до кровати, лёг на кровать и закрыл глаза.

Вспомнили про него под вечер. Солнце ещё не зашло, но двор, в который юношу вывели, уже погрузился в полумрак. Только черепичная крыша отливала медью.

Охранник подвëл Бергея к двум мужчинам. Одним из них был «Клюв». Второй, широкоплечий и мускулистый, практически квадратный, стриженный коротко, почти наголо, похлопывал палкой по ладони.

Он шагнул к Бергею, упëр палку ему в грудь.

— Ты из этих косматых говноедов-даков?

Бергей не ответил.

— Не стоит с этого начинать, — оценил его молчание здоровяк.

Удара палкой Бергей не увидел. Скривился, но скорее не от боли. Его весьма уязвило само это неуловимое движение.

— Стало быть, быстро поднимался? — спросил здоровяк.

Бергей не ответил.

— В общем так. Как тебя звали прежде, нас не интересует, — спокойно заявил доктор, — пока будешь Стабиула. И если окажешься не бесполезным куском говна, в чём я сильно сомневаюсь, то может быть, заслужишь погоняло поприличнее.

Стабиула — от слова stabilis («устойчивый»). С уменьшительным суффиксом -ula слово можно перевести, как «маленький устойчивый», или «неваляшка».

Бергей выдержал его взгляд, а затем демонстративно осмотрелся по сторонам. Во дворе, посыпанном песком, обнаружилось несколько странных деревянных сооружений, назначения коих он не понял. Одну из стен лениво подпирали, сложив руки на груди, двое мускулистых парней. Они что-то вполголоса обсуждали, поглядывая на юношу и скаля зубы.

— На меня смотри, — угрожающе прошипел здоровяк.

Бергей снова сцепился с ним взглядом.

— Ты понял, куда попал?

Юноша медленно помотал головой. Он действительно до сих пор не мог сообразить, что это за место.

— Ты, отродье шлюхи, теперь собственность почтенного Секста Юлия Креонта, владельца лучшей школы гладиаторов в Македонии. Здесь из подобного тебе говна лепят мужчин, титанов, богов арены. И если в тебе, дрисня ты жидкая, найдётся толика стали, то может твоя никчёмная жизнь обретёт смысл. Будешь убивать людей, есть досыта, пить допьяна и трахать лучших «волчиц». Ну или быстро кончишься. Моё имя Скариф. Но ты будешь звать меня Наставником. Всё уяснил?

— Достаточно, — ответил Бергей, — ты оскорбил мою мать. Я тебя убью.

Вновь свистнула палка. На сей раз Бергей ждал удара и смог уклониться, но успех оказался кратким. Скариф нисколько не смутился промахом и кистевым вращением достал юношу. А потом ещё раз. И ещё.

— Может и убьёшь. Лет через пять. Но скорее раньше сдохнешь.

Удары сыпались градом. Бергей упал на колено, прикрывая голову.

— Достаточно, — подал голос ланиста, — Скариф, ты бьёшь его, будто он взрослый.

— Сопля чрезвычайно дерзкая для такого дрища, господин, — ответил доктор.

— Ну так надо откормить его. Завтра посмотрим, из какого он теста.

Сказав это, Креонт удалился.

— Вставай, убивец, — велел Скариф тоном совсем не злобным, а даже, странное дело, каким-то участливым, заботливым, — сейчас пойдёшь на ужин, а потом спать. Завтра трудный день. Парни всё дерьмо из тебя выбьют. Ступай вон за тем малолеткой.

Он указал палкой на мальчишку лет десяти, ожидавшего поодаль.

Тот отвёл Бергея в небольшой тёмный зал со столами и лавками. Зажёг лампу. Поставил перед юношей большую миску ячменной каши, щедро сдобренной салом. Принёс кружку кислого вина и лепёшку. И сел напротив.

Бергей покосился на него исподлобья. Мальчишка был довольно смугл, черноглаз. Ещё во дворе, в последних лучах заходящего солнца Бергей обратил внимание, что густые всклокоченные волосы провожатого горят рыжим пламенем.

Мальчишка прямо-таки источал любопытство.

— Тебя ведь не для кухни купили? — спросил он дружелюбным тоном.

— Похоже, что нет, — буркнул Бергей, сунув ложку в рот, — а ты кухонный раб?

— Я буду гладиатором, — насупился мальчишка, — самым великим из всех. Мой отец был воином. И я стану.

— А откуда твой отец?

— Он из галатов, — сказал рыжий с гордостью.

Бергей, будучи отпрыском благородного рода, был образован, как подобает тарабосту и, конечно, имел некоторые познания о многих народах, живущих вокруг Дакии и даже не очень близко к ней. Разумеется, был наслышан и о галатах, родичах соседей даков, теврисков и скордисков. Эти высокие, светлокожие и светловолосые или рыжие усачи некогда огнём и мечом прошлись по Элладе, разорили Дельфы, а потом переправились через узкое море и основали сильное царство.

— Из галатов? Ты, вообще-то, не похож на галата, — хмыкнул Бергей, — темноват.

— Здесь света мало.

Бергей взял в руку лампу, поднёс ближе к лицу мальчика. Усмехнулся.

— Всё равно темноват.

— Это потому, что моя мать сирийка, — смущённо буркнул тот.

Бергей подумал, что сирийцем парнишка быть явно не жаждал. Хотел в галаты.

— Как тебя зовут?

— Фламма, — ответил мальчик.

Пламя. Мать сирийка, отец галат, а прозвище римское.

— Тебя эти так зовут?

— Нет, — сердито ответил мальчик, — это я сам себе придумал. Когда стану великим гладиатором, весь Рим будет моё имя выкрикивать!

— Ясно. А эти как зовут?

— Минут, — буркнул мальчик, и добавил, — иногда ещё Скатон.

Скатон — миска. Минут — мелкий.

Бергей некоторое время ел молча. После рудничного прогорклого варева эта трапеза казалась пищей богов.

— А почему ты хочешь стать гладиатором? — спросил юноша.

— Потому что их все обожают. И подарки дарят. И едят они от пуза. И слава знаешь, какая? Когда кого убьют, то иногда даже статуи им ставят.

Гладиаторы.

Бергей пытался припомнить, что рассказывали друзья отца об этом обычае красношеих. По правде сказать —