Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

— Нет, ничего такого не было. Хотя я тут всего несколько дней, но подозрительного не заметил.

— Ты, полагаю, знаешь, что случилось с твоим предшественником?

— Наслышан. Хотя не уверен, что мне известны все подробности. Бедняга, — посочувствовал Луций Метробию.

— Подробностей, увы, пока никто не знает. И про пропавшую книгу тебе известно?

Диоген кивнул.

— Книга и правда дорогая и ценная?

— Я сам, конечно, не видел, но Софроника такое говорила, да.

— О чём эта книга?

— Мне точно не известно, — признался Диоген, — но госпожа Софроника собиралась отослать копию Плутарху из Херонеи. Он, вроде как пишет жизнеописание Марка Красса, триумвира, и эта книга могла бы стать ему подспорьем.

Калвентий кивнул и откинулся на спинку кресла. Скользнул взглядом по кодексу на столе с речью Цицерона. Заинтересовался.

— Позволишь взглянуть?

Диоген протянул ему книгу, всем своим видом показывая, что преподносит величайшую ценность. Басс усмехнулся. Прочитал вслух заглавие:

— «В защиту Авла Клуенция Габита».

Раскрыл наугад и прочитал первое, что попалось на глаза:

— «Что это за невероятный, необычный, небывалый способ отравления — давать яд в хлебе? Разве это было легче сделать, чем поднести его в кубке? Разве яд, скрытый в куске хлеба, мог проникнуть в тело легче, чем в случае, если бы он был весь растворен в питье? Разве съеденный яд мог быстрее, чем выпитый, проникнуть в жилы и все члены тела?»

Калвентий поднял взгляд на Диогена.

— А эта книга о чём?

— О, она весьма интересна. Это речь Марка Туллия Цицерона в защиту человека, по закону Корнелия обвинённого в отравлении.

— Закон об убийцах и венефиках?

— Да, он самый.

— И что? Защита была успешна?

— Тут об этом не сказано, — честно признался Диоген, — но ход дела очень увлекательный. Там множественные отравления, суды тянулись несколько лет, и сопровождались кривотолками о подкупе судей. И обвинитель, и обвиняемый подозревались в попытках убийства друг друга ядами.

Калвентий хмыкнул. Диоген добавил смущенно:

— Я ещё не дочитал до конца. Подозреваю, Марк Туллий раскроет там колдовство.

— Даже так?

Иринарх почесал колючий подбородок. Помолчал. Он будто хотел о чём-то спросить Луция, но… стеснялся, что ли. Хотя столь сурового серьёзного мужа сложно было в таком заподозрить. Наконец, всё же решился:

— Скажи-ка, Луций. Вот ты служил в Первом легионе, а он воевал в Дакии. А не слышал ли ты неких разговоров… о всяких там ликантропах?

Луций удивился и чуть было не сказал «нет», ибо прекрасно помнил запреты Марциала и обещания всяческих кар. Но ведь были…

— Д-да, — ответил он всё же неуверенно.

— Слышал? Действительно? — Калвентий даже привстал, — значит, это правда? Тиберий не врал?

— Об этом много говорили в лагере, в Апуле, — признался Луций, — в самом конце войны, перед выступлением против недобитых варваров. Я потерял в том деле руку.

Сказал он это голосом вовсе не скорбным, а даже как будто с некоей гордостью. Он не раз вспоминал злополучную последнюю битву Дакийской войны. Холодный заснеженный лес, варваров, которые рубились так, будто уже попрощались с миром живых и хотели лишь забрать врагов с собой, в царство смерти. И страшную боль, от которой он едва не умер, когда один из них отрубил ему часть руки. Воспоминания, в общем-то, безрадостные. Но сейчас он чувствовал, что увечье возвысило его в глазах иринарха.

— В деле с ликантропом?

— Нет, в битве с варварами.

— А что ты знаешь о звере?

— Ну… — замялся Луций, — по правде, немного. Он перебил немало наших. Один раз даже прямо в лагере. Но я не видел, его быстро изгнали, дело было ночью. Потом мы выступили с «быками» на север и чем всё кончилось, я не знаю.

— И что же, действительно, это был получеловек-полуволк?

— Я не видел. Но кто видел, говорили, что это страшная зубастая тварь. Здоровенная. Ходили слухи, что её невольно призвал из оркова царства тот декурион, что привёз цезарю голову Децебала.

— Тиберий Максим? Он сейчас здесь живёт, в Филиппах. Мой помощник в деле Метробия.

Настала очередь удивляться Луцию.

— Я не то, чтобы знаком с ним, — сказал Диоген, — видел в прошлые Сатурналии. Не уверен, что он меня вспомнит.

Калвентий вздохнул.

— Н-да. Ликантропы, эмпусы… Как всё стало сложно. Нет, чтобы по старинке резать людей, за деньги. И мотивы простые, и что делать с такими душегубами понятно, да и ловить не так уж сложно. А с этими как?

Он вновь посмотрел на книгу, которую всё ещё держал в руках.

— И венефики-отравители… Ладно. Пожалуй пойду.

Басс шагнул к двери. Остановился.

— Слушай, а продай-ка мне эту книгу про отравителей.

— Она пока всего одна, — смутился Диоген, — и редкая. Госпожа Софроника желает, чтобы такие перед продажей переписывали.

— Ну так перепиши. Я её куплю, обещаю.

Диоген воссиял. Определённо, у него открылся новый талант. Вот бы его превратить в талант полновесный.

Талант — античная мера веса, около 26 килограмм.

Калвентий попрощался с Луцием, условился с ним встретиться, если узнает что-то новое. И удалился.

Не успел Диоген вернуться к чтению, как перед входом в лавку восьмёрка рабов опустила на мостовую роскошные носилки. В них приехал молодой мужчина, одетый богато, совсем не по эллинской моде. Он вошёл внутрь, поглядел на Диогена, будто муху увидел, и сказал небрежным тоном:

— Ты новый раб Софроники? Я оставлю подарок для твоей хозяйки. Смотри, отдай его только в её руки, в целости передай! Я потом всё проверю и спрошу, если что не так!

Ну, вот, началось. То самое, о чём его предупреждала Софроника.

— Уважаемый! — новоиспечённый книготорговец ответил громко, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, — я человек новый, потому сам представлюсь. Моё имя — Луций Корнелий Диоген, я римский гражданин и отставной легионер. И уж, конечно, не раб. А теперь, пожалуйста, назови своё имя!

Незнакомец поначалу не сказал ничего, слов не нашлось. Он ошалело посмотрел на Луция, будто статуя заговорила с ним человеческим голосом.

— Я Гай Юлий Антиной, — ответил он, справившись с удивлением.

Тон, впрочем, так и остался высокомерным.

Антиной положил на стол нечто, завёрнутое в вышитую ткань и сказал Диогену:

— Отдай это… — он скривил