Корейский шаманизм. Болезнь синбён, камлания кут и духи квисин - Наталия Чеснокова

как он сам. Его враги — это квисин и токкэби, названия которых можно перевести как «маленькие дьяволята». Он считает, что все неприятные условия жизни под контролем этих существ. Та искренность, с которой он ловит этих «маленьких дьяволят», запечатывает в бутылке и хоронит глубоко под землей, оставляет на лице кули такое множество тревожных морщин, которые никогда не возникали из-за обычных тревог или страха перед смертным человеком. Большая часть личных доходов кули уходит на оплату пансу (слепых гадателей) и мудан (колдуний), которые приходят, танцуют и кричат, стуча в цимбалы, барабаны и гонги — достаточно, чтобы напугать любого дьявола. Я наблюдал за колдуньей, когда она изгоняла какого-то духа. Она, казалось, находилась в состоянии экстатического возбуждения, кружилась и поворачивалась, и, глядя на ее, я сам едва не терял равновесие и уже не видел причин, почему бы мне не присоединиться к кругу и не начать вальсировать.

Джеймс Гейл, конечно же, смотрит свысока на жизнь корейцев конца XIX века и старается показать их суеверия и отсталость, но даже из такого юмористического изложения мы видим, насколько большую роль играли в корейском обществе шаманки и шаманы.

И конечно же, их боялись, несмотря на пользу, которую они, как предполагалось, приносили. Шаманов считали опасными и злыми, способными на любую подлость. Они казались могущественными и загадочными, и от них старались держаться подальше. Потому так много в средневековой художественной литературе историй о коварстве шаманок. Например, шаманка и ее соратница-гадалка желают извести Хон Кильдона — героя одноименной фэнтезийной корейской повести XVI века. Хон Кильдон убивает их, но читатель не видит в этом ничего предосудительного, ведь и шаманка, и гадалка — герои отрицательные.

В повести «Жизнеописание королевы Инхён» (Инхён-ванху джон, XVIII век) неизвестный автор подробно описывает, какими именно методами наложница пыталась добиться болезни или смерти своей соперницы — королевы. Скорее всего, это воображение писателя, но оно могло опираться и на бытовавшие представления о действиях шаманов.

С западной стороны своего флигеля соорудила она [наложница] часовню, смастерила из кусков шелка чучело, усадила его в часовне и прикрепила к нему табличку с именем королевы, годом, днем и часом ее рождения. Потом повесила на стену часовни ящик для молитв и бросила туда обращение к нечистой силе с призывом погубить королеву. Она вешала в часовне портреты королевы и велела служанкам три раза на дню стрелять в эти портреты из лука. Тех, кто попадал в цель, она хвалила и награждала шелками. А испорченные портреты закапывала на берегу реки <…>. Всяческими неправдами они [наложница и жена ее брата] добыли человеческий скелет, обрядили его в пятицветные шелка и глубокой ночью закопали под окнами королевы — они верили, что после этого королева непременно умрет <…>, добыли другой скелет, смололи его в порошок, зашили этот порошок в подкладку платья и повезли платье королеве в подарок[73].

В результате всех этих злодеяний Инхён умирает, но наложница недолго празднует победу: призрак королевы приходит к королю и все ему рассказывает. За обращение к колдовству, повлекшее за собой смерть королевы, наложницу казнят.

Сюжет «Жизнеописания…» отсылает читателя к реальным историческим событиям конца XVII века и в художественной форме передает драму, развернувшуюся во дворце, когда король Сукчон (годы правления: 1674–1720), у которого не было наследников от законной жены, королевы Инхён (1667–1701), по совету чиновников приблизил к себе придворную даму Чан (1659–1701). Она родила Сукчону сына, но для обеих женщин история закончилась трагично: королева Инхён умерла в мучениях от болезни, которая больше года терзала ее тело, а наложницу Чан по приказу Сукчона казнили. Соперницы покинули этот мир одна за другой с разницей в пару месяцев.

Повесть «Жизнеописание королевы Инхён» показывает, что болезнь и даже смерть часто приписывали коварству шаманок. Порой было даже не важно, действительно ли человек прибегал к помощи магических сил.

Часто обращение к шаманкам — реальное или ложное — становилось поводом, чтобы расправиться с неугодными людьми. Достаточно было обвинить кого-то в сговоре с шаманкой — и рушились карьеры, обрывались жизни. Можно было и сфабриковать магические обряды, ведь в умелых руках все становится оружием.

Например, для наведения порчи изготавливали безликих кукол из соломы или тряпок, которым придавали сходство с нужным человеком. Таких кукол именовали какси — девушка. Так называли и незамужних девушек, и неупокоенных женских духов. Иногда использовали останки живого существа — животного и даже человека. Как раз в повести «Жизнеописания королевы Инхён» мы можем видеть сразу три таких примера: чучело из кусков шелка, одетый в шелка скелет и истолченные в порошок кости покойного, зашитые в подкладку одежды[74].

Для перекладывания порчи с одного человека на другого использовали монеты или иные ценности. Сначала шаманка заговаривала предмет, который принадлежал заказчику, затем выбрасывала его — чаще всего у дороги. Тот, кто поднимал заговоренную монетку, принимал на себя и порчу.

В «Истинных записях правящего дома Чосон» немало примеров допросов и приговоров, где упоминаются магические действия, которые якобы совершали по чьему-либо наущению шаманы и шаманки. Например, в 1613 году сделана запись примечательного допроса слепого шамана: его обвиняли в пособничестве одному из заговорщиков, хотя не было доказательств даже того, что шаман посещал дом заговорщика и действительно что-то делал. Но король Кванхэгун настаивал на том, что на территории дворца зарыты останки множества животных, которые были прокляты, и требовал продолжать допрос. Чиновник отвечал, что этот человек и другие шаманы умерщвляли крыс, собак, жаб и голубей, разрывали их на части и проводили над ними ритуалы. Из этого мы точно можем сделать вывод, что в Корее велась охота на ведьм.

Пять духов генералов-синджан

National Folk Museum of Korea

Есть в традиционной корейской культуре такое понятие, как «продажа ребенка» духу. Название страшное, но само назначение ритуала, напротив, вполне мирное. Цель его в том, чтобы заручиться поддержкой духа. Если он соглашался, то ребенок в дальнейшем жил под его защитой и добавлял к своему имени имя духа-хранителя. Подобная практика шла вразрез с официальной религией, поэтому чаще всего ее использовали для больных детей либо в семьях, которые поддерживали шаманизм.

Ниже приведено описание «продажи духа» в конце XIX века в мемуарах Изабеллы Бёрд[75].

Еще одна функция мудан — это организация «продажи детей» духам, и осуществляется эта практика в очень больших масштабах. Корейский отец желает процветания и долгой жизни для своего мальчика (девочка не имеет такого значения), и «продажа ребенка» духу, по его мнению, является