Корейский шаманизм. Болезнь синбён, камлания кут и духи квисин - Наталия Чеснокова

соломенные лапти чипсеги, ветки жужубы, ласточки, облака, ветер, огонь, рисовая каша, воздушный змей, черпак-пагаджи, плетеная корзина, чугунный горшок, ложка, керосиновая лампа… Со всеми Мохва общалась, как с людьми. Они смотрели друг на друга, звали, разговаривали, ненавидели, завидовали, сердились друг на друга. И ко всем она общалась, прибавляя слово «господин».

Уги, сын шаманки, в девятилетнем возрасте пошел учиться в буддийский храм, оттуда уехал с пастором в США и после десяти лет на чужбине наконец вернулся домой. В его руках — Библия, в душе — искреннее желание строить новый мир, более цивилизованный и современный. Но его воодушевление сталкивается со страхом матери: Мохва считает, что в сына вселился злой дух.

Мохва сжигает Библию и смертельно ранит Уги, когда тот пытается спасти книгу. После смерти сына шаманка подготавливает свой последний кут и уходит под воду. Ее немую дочь Нани забирает отец — владелец торговой лавки на побережье. Кажется, что со смертью Мохва исчезает и весь флер чуда вокруг Нани, ее происхождения и немоты.

Но все неоднозначно: читатель до конца не может сказать, кто победил в этой смертельной битве. Уги мертв, но дело его живо: строится христианский храм, а значит, религия будет распространяться и дальше. Мохва исчезла, сгинула в пучине вод, но ее дочь сохранила портрет матери. А шаманские картины — это визуальное воплощение духа. То, что изображение шаманки уцелело, намекает на то, что ее дух остается здесь и, возможно, еще проявит себя, ведь шаманизм в семье явно передается по женской линии. Да и Нани вдруг начинает говорить… Это ли не чудо?

Шаманские ритуальные принадлежности

National Folk Museum of Korea

Ким Тонни выбрал тему шаманизма не случайно: для него важно сохранить и передать корейскую самобытную традицию, знакомую ему с самого детства. Кёнсандо, расположенный на юго-востоке Корейского полуострова, — тот самый регион, где распространен наследственный шаманизм и практики общения с духами через ритуалы.

В Колониальный период, несмотря на притеснения японских властей, шаманизм стал популярной темой дискуссий корейских и японских интеллектуалов. Неслучайно множество антропологических исследований в области шаманизма и шаманских практик было проведено японцами именно в этот период. Одной из задач японской антропологии в Корее было выявление наиболее архаичных черт корейской культуры, которая считалась японцами предковой для культуры японской. Шаманизм представлялся отличным полем для поиска «утерянных» корней и общих культурных элементов.

Неудивительно, что среди корейских интеллектуалов предметом крайне оживленных дискуссий стало сходство корейского и сибирского шаманизма. Камнем преткновения оказался вопрос, должно ли камлание непременно сопровождаться трансом или нет. В 1927 году сразу несколько видных корейских специалистов, в том числе знаменитый просветитель Чхве Намсон (1890–1957), выдвинули гипотезу о прямом родстве корейского шаманизма с сибирским. Предполагалось, что в Корею шаманизм пришел из Сибири, а значит, и там и здесь он должен обладать сходными характеристиками. А транс был ключевой особенностью шаманского взаимодействия с духами. На Чеджудо практики транса могли быть утрачены, но исконно шаман должен уметь это делать.

Вкупе с утверждениями о том, что корейский язык относится к группе алтайских языков, а протокорейцы в первых тысячелетиях до нашей эры мигрировали на полуостров с севера, дискуссия о сходстве сибирского и корейского шаманизма стала еще одним звеном в цепочке корейских рассуждений националистического толка. А этот аспект был крайне важен для корейцев в начале ХХ века, особенно после того, как в 1910 году Корея стала японской колонией. Установление связей между корейской культурой и культурой северной части материка укрепляло положение корейцев как отличных от японцев, как нации, обладающей собственной культурой и историей. В этот же период активно исследовали миф о Тангуне как основателе первого корейского государства в 2333 г. до н. э.

В 1920–1930-е годы корейские и японские ученые проявили интерес к корейскому шаманизму как к уникальному культурному наследию. Именно в этот период были собраны сохранившиеся до наших дней шаманские песни и описания многих шаманских ритуалов. Так как Корея была японской колонией, корейские шаманские песни часто переводили на японский язык. Конечно же, сами шаманы к этому имели мало отношения: тексты собирали либо непосредственно корейские исследователи (например, Сон Чинтхэ), либо корейцы, состоявшие на службе у японцев (полицейские, школьные учителя, местные чиновники).

Республика Корея

В 1945 году, после освобождения Кореи от японского господства, на севере Корейского полуострова временно находились советские войска, а в южной части — американские. Деление проходило по 38-й параллели. Соответственно ему в 1948 году были провозглашены Корейская Народно-Демократическая Республика и Республика Корея. В 1950–1953 годах произошла Корейская война — масштабная гражданская война, которая привела к колоссальным потерям с обеих сторон, но почти не изменила территориального деления между государствами.

Шаманизм после освобождения Кореи и при разделении полуострова также претерпевал сложный период. Социалистическое правительство на севере и прохристианское правительство на юге не принимали местную религию, которая считалась пережитком прошлого. Во время Корейской войны, когда царил хаос и сотни тысяч людей покидали привычные места ради спасения своих жизней, шаманки и шаманы тоже были вынуждены переселяться и искать новые безопасные районы. Это приводило к изменениям в местной культуре, взаимообмену и объединению традиций разных регионов. К примеру, мудан из северных провинций Кореи, где шаманизм клеймился как враждебное, позорное занятие, стремились на юг — и среди наследственных семей шаманок сесып-мудан появлялись кансин-мудан, те, кто стал слышать духов благодаря «шаманской болезни». Это различие проявлялось в ритуалах, танцах, песнях, взаимодействии с духами.

С распространением христианства в Республике Корея с 1960-х годов можно было ожидать, что шаманизм полностью уйдет на задний план и станет частью истории. Все шло к этому. Так, в 1950-х годах первый президент Республики Корея Ли Сынман (руководил страной с 1948 по 1960 год) провозгласил Движение за новую жизнь — Син сэнхваль ундон. В числе его целей было восстановление государства после войны, поднятие экономики и повышение уровня жизни населения с укреплением государственного контроля над ним. Помимо прочего, Движение за новую жизнь уничтожало многие деревенские святыни и объекты поклонения.

Пак Чонхи (занимал пост президента с 1962 по 1979 год) продолжил подобную политику, учредив Движение за новую деревню — Сэ маыль ундон. Правительство проводило кампании, призванные разъяснять, что шаманизм и вера в духов не более чем суеверие, которое не могут разделять жители современной Кореи.

Современная почтовая марка с изображением танцующей шаманки

National Folk Museum of Korea

5 декабря 1968 года была опубликована «Хартия народного образования», в которой использовались такие выражения, как «дух первооткрывательства», «дух сотрудничества», «гражданский дух», «возрождение нации», «антикоммунистический демократический дух», «разделенное со всем человечеством процветание», «общественная польза и порядок», «будущее объединенного Отечества», «развитие