Под маской зла. Как профайлеры ФБР читают мысли самых жестоких серийных убийц - Марк Олшейкер

Детского фонда имени Адама Уолша организация оказывает помощь семьям пропавших детей, способствует проведению законодательных реформ в области защиты детей, проводит разъяснительную работу и продвигает законы, которые обеспечили бы защиту детей, ведет обучение и мотивирует родственников и сознательных граждан к личному участию в деле защиты детей нашей страны.

Федерального закона, обязывающего полицию и другие ведомства сообщать о случаях пропажи детей в НЦПЭД, не существует, такие преступления крайне стигматизированы, а их жертвы испытывают сильнейший страх и стыд. Все это вместе приводит к тому, что в нашем распоряжении оказываются лишь отрывочные сведения об истинных масштабах этой проблемы в стране. По данным Национального комитета по предотвращению насилия над детьми, в 1995 году в США было зарегистрировано 350 000 сексуальных посягательств на детей, причем примерно в 90 % случаев их совершали знакомые этих детей, как правило, родственники. За первые десять лет работы на горячую линию НЦПЭД 1–800-THE-LOST поступило более 900 000 звонков от людей, которые хотели заявить о пропавших и потенциально эксплуатируемых детях. Приблизительно за то же время сотрудники Центра помогли найти и вернуть более 28 000 тысяч детей.

Однако лучший способ защитить детей – знать их врагов. Из-за своей работы и всего, что мне пришлось повидать, я, наверное, слегка перегибал палку с безопасностью Пэм и моих детей, но для меня главное – быть начеку.

Чаще, чем в случае других насильственных преступлений, люди спрашивают меня: что за человек мог совершить такое? Каким чудовищем нужно быть, чтобы похитить, растлить и/или лишить жизни невинное дитя? И если теперь мы понимаем, что большинство насильников и похитителей детей не соответствуют образу зловещего незнакомца в плаще, то как распознавать их?

Как и с прочими преступниками, истинная сущность этих людей раскрывается через модели поведения – как предпреступного, так и постпреступного.

Начнем с сексуальных маньяков, которые даже в преступной среде считаются существами низшего порядка. Точно так же, как существуют различные типы насильников (так называемые джентльмены, садисты или самоутверждающиеся), есть и разные типы растлителей малолетних. Мой давний коллега по работе в Куантико, спецагент Кен Ланнинг – один из ведущих специалистов по преступлениям против детей в мире. Он глубоко изучил эту тему и опубликовал по ней много статей. С позиций правоохранительной деятельности Кен определяет растлителя детей как «лицо, которое совершает противозаконные сексуальные действия по отношению к детям». Детьми при этом считаются лица, не достигшие восемнадцатилетнего возраста к моменту совершения преступления. В рамках этого широкого определения, специалисты, в том числе Кен и известный судебный психиатр д-р Парк Эллиот Дитц, консультировавший наш отдел, выделяют несколько типов растлителей малолетних.

Прежде всего, есть подлинные педофилы, которые предпочитают секс с детьми и делают это предметом своих фантазий, и есть люди, чьи базовые сексуальные влечения направлены на взрослых, но они прибегают к сексу с детьми ради удовлетворения каких-то дополнительных потребностей – например, полагая себя неспособным подступиться к истинному предмету своих желаний. И тогда такой человек использует ребенка в качестве замены. Дитц и Ланнинг определяют два этих типа преступников как растлителей по предпочтению (подлинных педофилов, которые растлевают) и ситуационных растлителей (для которых ребенок – скорее случайная, чем предпочитаемая жертва).

Педофил может за всю свою жизнь не прикоснуться к ребенку. Он может иметь сексуальные связи со взрослыми и потворствовать своим наклонностям как-то иначе, например, фантазируя о детях или мастурбируя на кукол. Он может подыскать себе взрослого партнера, чем-то напоминающего ребенка, например, худенькую миниатюрную женщину, обожающую сюсюкать. Во всем этом нет ничего криминального. Педофил может нанять взрослую проститутку, чтобы она воплотила его фантазии. И в этом случае тоже ни один ребенок не пострадает и не подвергнется эксплуатации. Если у человека фут-фетиш, а его любовница не прочь покрасоваться на шпильках, она позволяет ему красить ей ногти на ногах или что там еще, это тоже не причиняет никому никакого вреда.

Но, как пишет Кен, большинство таких людей активно увлекаются детской порнографией во всех ее формах. Они коллекционируют фотографии и видео и обмениваются ими, как дети открытками со звездами бейсбола. По собственным исследованиям и опыту я знаю, что многие преступники покупают и коллекционируют порнографию, в частности, с уклоном в БДСМ. Обращаясь за ордерами на обыски жилищ насильников и убийц, мы обычно указываем в числе прочих оснований и подозрения в наличии подобной продукции. При этом нельзя сказать, что порнография подстегивает человека сделать нечто, о чем он раньше и не думал. Я часто встречался с инсценировкой уже знакомых преступнику по порнографии сцен. Например, так сделал Тьен По Су, убивший Делиану Хенг в Канаде. Суть в том, что большинство потребителей порнографии не представляют никакой опасности для общества. Так что я не призываю к отмене Первой поправки конституции, гарантирующей свободу слова и печати из-за мизерной доли мужчин, подкрепляющих свои преступные женоненавистнические наклонности порнографией.

Но с детской порнографией дела обстоят иначе. Преступлением является уже сам факт ее существования. Рассматривая эту продукцию или передавая ее другим, педофил совершает преступление против ребенка и, следовательно, эксплуатирует его. Подобно убийцам Полу Бернардо, Биттейкеру и Норрису, Лейку и Ыну, многие растлители сами занимаются изготовлением детской порнографии, бережно хранят свидетельства своих противозаконных сексуальных действий, чтобы вновь и вновь воскрешать воспоминания о них. Другие бывают соучастниками в так называемых «секс-кружках», где один или несколько взрослых (обычно давних друзей, но не родственников жертв) насилуют и эксплуатируют нескольких детей, среди которых бывают и мальчики, и девочки. Несмотря на то что детской порнографией не торгуют открыто, любой, кто ее коллекционирует виновен в эксплуатации детей, пусть и ни разу в жизни не тронул ребенка. Это расценивается как фотографирование взрослой жертвы насилия.

Хотя педофил может считать порнографию всего лишь пищей для своих фантазий и не видеть в этом ничего дурного, ребенок уже стал жертвой. И, как в случае любой парафилии или фетишизма, здесь всегда существует опасность эскалации. Может наступить момент, когда фантазий окажется недостаточно и педофил почувствует необходимость воплотить их наяву – к примеру, снять малолетнюю проститутку, растлить знакомого ребенка или похитить незнакомого. Он может проводить четкую грань между сексом на продажу и насилием над соседским малышом, но криминальная эксплуатация имеет место в обоих случаях. Будучи здравыми людьми, мы не должны опасаться, что каждый фантазирующий о детях станет реальным растлителем малолетних, но я считаю это тревожным признаком.

Я согласен с Кеном Ланнингом, что точно так же, как не все педофилы – растлители, и не все растлители – педофилы. Так называемый ситуационный растлитель может руководствоваться самыми различными мотивами.