Чокнуться можно! - Алексей Аржанов

— Мир тесен, Денис Николаевич. А в медицине — особенно. Можете верить мне, можете проверить документы, но лучше ответьте на один вопрос: зачем вы проделали такой путь? Чтобы снова разбередить старые раны? Вы ведь не просто так пришли ко мне. Вы даже деньги за приём заплатили. Ради чего? Хотите за что-то отомстить моему однофамильцу?

Я отключил все системы интерфейса, которые могли бы выдать лишнюю информацию. Сейчас мне нужен не «Раппорт», а искренность.

— Он сказал, что я ничтожество, — глухо произнес Денис, глядя в пол. — Когда жена ушла, я пришёл к нему за помощью. А он… он посмеялся. Сказал, что такая женщина, как она, не могла остаться с таким… слизняком! Сказал, что я сам виноват, потому что не умею быть мужиком!

— И вы поверили, — я вздохнул, а затем вернулся за свой стол. — Вас это задело, потому что вы сами так думали. Чувствовали вину. Скажите, Денис Николаевич, какой была ваша жизнь до её ухода? Только честно.

— Я старался, — Денис заговорил быстрее, слова начали выплёскиваться из него неостановимым потоком. — Работал по четырнадцать часов. Купил ей ту машину, которую она хотела. Никогда не повышал голос. Я… я просто хотел, чтобы всё было правильно. А она сказала, что задыхается. Что я «пустой». Представляете? Я для неё всё делал! А в итоге оказался пустышкой!

— И тот, другой Астахов, просто подтвердил этот приговор, — кивнул я. — Он не лечил вас. Я бы сказал, что мой так называемый коллега вас добил. Денис Николаевич, прислушайтесь, пожалуйста. Жена от вас ушла не потому, что вы «слизняк». И не потому, что вы «пустой».

— А почему? — вскинул брови он.

— Потому, что вы пытались купить любовь. Превратили отношения в обслуживание, понимаете? Вы покупали её расположение как подписку. Но в отношениях людям нужен человек, а не деньги. Человек со своими сильными и слабыми сторонами. Вы же, получается, всё время проводили на работе. И пытались компенсировать своё отсутствие деньгами, — рассуждал я. — Не беспокойтесь, я понимаю, что поступить иначе вы не могли. Суть в том, что винить себя в произошедшем не стоит. Такое случается со многими. И часто!

Денис молчал, и в этой тишине я чувствовал, как внутри него начинает ворочаться что-то тяжелое и честное.

Вот оно! Чувствую, что мы уже близки к решению его проблемы. Но сегодня я выступаю не в роли психиатра. Сейчас я работаю как психотерапевт. Лечу не сумасшедшего, не наркомана, а обычного человека, который запутался и загнал себя своими кривыми идеалами.

Денис Николаевич сидел неподвижно, уставившись в одну точку на моём столе. Его пальцы, сжимавшие кожаный портфель, начали медленно расслабляться. В кабинете стало очень тихо, лишь за окном слышался приглушённый шум проезжающих машин.

— Я ведь… я ведь думал, что это и есть забота, — наконец глухо произнёс он. — Мне так мать всегда говорила: «Отец твой ничего в дом не приносил, поэтому мы и разошлись. Будь мужчиной, обеспечь семью». Я и обеспечивал. А в итоге… всё равно исход точно такой же.

— Ваша мать транслировала вам свой страх бедности, а не рецепт счастья. Она не хотела вам зла. Но случайно внушила вам ошибку, которая теперь крепко сидит в подсознании, — я мягко откинулся на спинку кресла. — Тот врач из Саратова, мой однофамилец, просто пошёл по самому лёгкому пути. Он взял ваши старые комплексы и вывернул их наизнанку, сделав вас виноватым ещё и в том, что вы — не мужчина. Не альфа-самец. Но знаете, в чём ирония? Настоящая сила не в том, чтобы завалить женщину деньгами. А в том, чтобы иметь смелость быть собой. Вот и всё.

Денис поднял на меня глаза. В них больше не было подозрения или злости — только растерянность.

— Вы говорите такие вещи… Тот, саратовский, он бы заржал мне в лицо. Сказал бы, что это сопли какие-то!

Я взял чистый бланк, но не стал писать рецепт на лекарства. Вместо этого вывел на нём два простых слова.

— Вот ваша терапия на ближайшую неделю, — я пододвинул листок к нему. На бумаге было написано: «Побыть собой». — Никаких сверхурочных. Никаких попыток что-то кому-то доказать. Сходите в парк. Отдохните в одиночестве или с друзьями. Сделайте то, что давно откладывали. Начните знакомиться с собой заново.

Денис взял листок так бережно, будто это была бесценная реликвия. Он долго смотрел на эти два слова, и я видел, как в его глазах что-то меняется. Напряжение, которое сковывало его лицо последние минуты, окончательно ушло.

— Спасибо… Алексей Сергеевич, — он встал. Его движения стали более естественными, плечи расправились. — Вы правы. Я ведь действительно приехал сюда, чтобы меня снова ударили. Чтобы подтвердили, что я никчёмен. А вы… вы совсем другой. Тот врач… Он был как хищник. А вы… Вы человек. Простите, что я так накинулся на вас… с этими подозрениями. Понимаю теперь, что наговорил ерунды.

— Пустяки, Денис Николаевич. У нас у всех бывают тяжёлые дни. Главное — вовремя свернуть с ложной дороги, — сказал в напутствие я.

Покидая кабинет, пациент даже не обернулся. Он шёл вперед, и в его походке уже не было той дёрганой суеты.

Я закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Одной проблемой меньше. Но успокаиваться рано. Впереди ещё одна, куда более серьёзная проблема.

Экран моего телефона всё ещё светился уведомлением от Цезаря.

Астахов в Тиховоложске.

Рабочий день катился к закату, когда в дверях кабинета снова возникла фигура Степана Аркадьевича. Заведующий выглядел странно: галстук чуть сбит набок, на щеках неестественный румянец, а взгляд так и лучится суетливым дружелюбием.

Очень уж это на него не похоже.

— Алексей Сергеевич, дорогой! — пропел он, заходя внутрь. — Всё трудитесь? Всё о благе народном печётесь? Скажите-ка мне, вы сегодня… допоздна планируете?

Откуда столько вежливости? Обычно Капитанов меня прессует похлеще бандита из девяностых. Что это с ним приключилось?

Я откинулся на спинку стула, с подозрением разглядывая это внезапное преображение.

— Да нет, Степан Аркадьевич. Приезд губернатора только в среду, так что сегодня планировал закончить вовремя. А что случилось? — поинтересовался я.

— Прекрасно! Просто замечательно! — Капитанов едва ли не потёр руки. — Знаете ли, сегодня в стационаре у коллеги юбилей, семьдесят пять лет человеку! Главврач наш, широкой души человек, решил под это дело рабочий день подсократить. Так что вы не задерживайтесь, идите, отдыхайте. Сил набирайтесь перед великими свершениями!

Он буквально выставил меня из кабинета своим энтузиазмом. Поликлиника действительно начала пустеть подозрительно быстро. Юбилей действовал на персонал как магическое заклинание — коридоры