Няня для своей дочери. Я тебя верну - Саяна Горская

Перегулы для неокрепшей детской психики очень чувствительны.

Андрей открывает дверь в номер, пропуская нас с Анютой вперёд. Помогаю маленькой принцессе разуться, когда в сумочке вдруг оживает телефон. На экране высвечивается незнакомый номер, и я тут же напрягаюсь, вытягиваясь в струну. Время довольно позднее, а значит, вопрос срочный. И меня, конечно, мыслями тут же срывает к маме.

Сама себя разгоняя, дрожащим пальцем принимаю вызов.

— Да. Слу.. Слушаю, — квакаю неразборчиво.

— Здравствуйте, я могу услышать Веру Сергеевну? — Раздаётся в трубке женский голос. Молодой, вежливый, чуть виноватый.

— Это я. Кто это? Что-то случилось?

— Вас беспокоят из лаборатории. Простите, что так поздно.

Выдыхаю с явным облегчением. Андрей, стоящий в нескольких шагах, смотрит на меня вопросительно, изгибает бровь. Конечно, он заметил моё напряжение. От него вообще мало что ускользает.

Он жестом показывает, что сам поможет Анюте раздеться, а я отхожу к панорамному окну.

— В чём дело?

— Скажите, пожалуйста, вы уже сдавали у нас биоматериал? Я имею в виду... раньше. До сегодняшнего запроса. Возможно, под другой фамилией?

— Нет. — Хмурюсь. — Не сдавала. А что случилось?

Девушка на том конце мнётся.

— Видите ли, возникла небольшая проблема с биоматериалом. В базе уже есть идентичный профиль, и в таких случаях мы обязаны исключить техническую ошибку. Такое бывает крайне редко, но всё же бывает. Возможно, сыграл человеческий фактор. Есть вероятность, что на этапе хранения или маркировки могла произойти путаница с образцами. Я не хочу вводить вас в заблуждение, но для точности результата нам бы очень хотелось, чтобы вы подошли и пересдали анализ.

Молчу, глядя не на вечерний город, а в пустоту перед собой.

Ничего сверхъестественного, но в голове почему-то всё сразу сбивается в один тревожный, липкий ком.

— То есть... результаты могут быть неверными?

— Всё так. Ваша ДНК уже есть в нашей базе по какой-то причине, — торопливо поясняет девушка. — Именно поэтому мы и просим пересдать. Возможно, всё в порядке, но мы обязаны исключить ошибку. Простите, пожалуйста, за неудобства.

— Хорошо. Ничего страшного. Я приеду, как только вернусь в город.

— Спасибо большое за понимание. Ещё раз извините.

Звонок обрывается. Медленно опускаю руку с телефоном.

— Что-то случилось? — Андрей чуть склоняет голову, чтобы заглянуть мне в глаза.

Анюта уже сидит на краю кровати, возится с молнией на платье и слушает нас вполуха, поэтому я только качаю головой:

— Потом.

Он не спорит, только упрямый взгляд привычно тяжелеет.

— Ладно. Потом.

Заставляю себя отложить телефон и подхожу к Ане.

— Ну что, юная леди, пора превращаться обратно из принцессы в обычного ребёнка и идти спать.

— А может ещё немного поиграем?

— Увы, время позднее.

— Или порисуем?

— Анечка, у меня уже глазки устали. Да и твоим глазкам давно пора отдыхать, они сегодня столько интересного и нового увидели, что им просто необходим здоровый и крепкий сон.

— Здесь не поспоришь, — вздыхает смиренно.

Помогаю ей переодеться в пижаму, умываю, вытираю мягким полотенцем, которое всё ещё кажется мне слишком белым и новым, чтобы им пользоваться. Анюта, клюя носом, забирается под одеяло, сворачивается клубочком и тут же тянет ко мне руки.

— Сказку, — просит шёпотом.

Присаживаюсь рядом.

— Какую?

— Не страшную. И не грустную. И чтобы у всех всё было хорошо в конце.

— Хорошо. Будет тебе такая сказка.

За окном медленно погружается в сон Красноярск. В комнате царит мягкий полумрак. Я приглаживаю Анютины волосы и придумываю на ходу историю про маленькую лисичку, которая однажды потерялась в большом заснеженном лесу, а потом всё-таки нашла дом. Не сразу. Но нашла.

К середине сказки Анюта засыпает. Реснички лежат на щеках тёмными веерами, губы чуть приоткрыты, кулачок зажат под щёчкой. До невозможности хорошенькая. Ангелочек.

Я ещё какое-то время глажу её методично по волосам, а потом сама не замечаю, как опускаюсь боком поверх покрывала, устраиваюсь рядом с ней на самом краешке и закрываю глаза всего на одну минуту.

Только на минуту.

— Вера...

Чья-то ладонь очень осторожно касается моего плеча.

— Вера.

Медленно открываю глаза.

Комната тёмная. Только из-под двери ванной ползёт узкая полоска света, да из окна падает бледное отражение ночного города. Несколько секунд я вообще не понимаю, где нахожусь и почему тело так странно болит.

Потом взгляд фокусируется на лице Андрея. Он сидит на корточках у кровати, чуть склонившись ко мне корпусом. Большой палец нежно скользит по щеке, убирая спутавшиеся волосы.

— Вера, ты сейчас упадёшь.

Опускаю взгляд и с ужасом обнаруживаю, что действительно свесилась почти наполовину. Анюта во сне распласталась поперёк постели, а я лишь каким-то чудом до сих пор держусь на жалком клочке матраса.

— Ох… И правда.

— Я подумал, утром ты вряд ли скажешь себе спасибо за совместный сон. Эта кровать даже для вас двоих слишком узкая, если юная леди решила спать по диагонали.

Сонно растираю лицо ладонью и тихо смеюсь.

— Да. Спасибо. Похоже, я тоже устала так сильно, что даже не заметила, как отключилась.

Осторожно поднимаюсь, стараясь не разбудить Аню. Она недовольно что-то бормочет во сне, переворачивается на бок и тут же снова затихает. Мы с Андреем на пару секунд замираем над ней.

Просто смотрим.

На этот взъерошенный светлый затылок. На носик-пуговку, что уткнулся в подушку и тихо посапывает. На длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёчки. На то, как безмятежно она дышит, не подозревая, какой коктейль нежных чувств рождает в сердцах взрослых.

— Хорошая какая, — вырывается у меня шёпотом.

— Очень, — так же тихо отвечает Андрей.

Всего одно слово сказанное с такой пронзительной любовью, что мне перекрывает кислород. Если бы всех детей на этой планете любили так же, как Андрей любит Анюту, уверена, в мире было бы куда меньше взрослых с пустотой внутри.

Ведь несмотря на кажущуюся суровость, Андрей удивительно нежен к дочери. Он строг, но справедлив. И каждый раз ему приходится буквально ломать себя, чтобы переступить через желание всё контролировать.

На цыпочках выходим в гостиную.

Сажусь на диван, подтянув под себя ноги. Андрей устраивается рядом, так близко, что его локоть касается моего.

Некоторое время мы молчим.

Я смотрю в окно.

Он, кажется, смотрит на меня.

— Вера, что там