Единственная для дикого - Аня Истомина

Мнётся, но, обречённо вздохнув, обходит машину и залезает в салон.

Блокирую двери и окна и еду дальше по прямой. Тут недалеко после фермы есть съезд, он относительно плавный. Там и развернусь.

— Как же ты собиралась до города добираться? — вздыхаю, помолчав.

— На попутках, — бросает Алёна нехотя и шмыгает своим замёрзшим веснушчатым носом, отвернувшись к окну.

— М-м-м, — согласно мычу и заворачиваю в поле.

— А мы куда? — хватается она за ручку, потому что машину начинает трясти, и испуганно смотрит на меня.

Торможу и, подумав, вместо задней передачи переключаю рычаг на режим парковки. Как можно шире улыбнувшись, обнимаю рукой подголовник её кресла.

— Тебе мама не говорила, что с незнакомыми людьми нельзя в машину садиться? Особенно со взрослыми дяденьками, — пристально смотрю на бледнеющую беглянку.

— Вы же полицейский, — вжимается девчонка в сидение.

— А ты уверена? — хмуро усмехаюсь, но, понимая, что передо мной ребёнок, вздыхаю и включаю заднюю передачу. — На попутках она собралась, б… лин.

Машина с рёвом выбирается обратно на дорогу, и мы едем назад, в деревню. Слушаю тихие всхлипы.

— Мелкая, я понимаю, что тебе тут и заняться-то нечем. Но мать ведь тоже не виновата. Где, по-твоему, вам жить? На помойке?

— Надо было адвоката нанять и не отдавать квартиру, — глотает слёзы беглянка. — Они её обманом забрали!

— Давно отец умер?

— Тем летом.

Барабаню пальцами по рулю.

— Ладно, не плачь. Что-нибудь придумаем.

— Что? — вздыхает и поворачивает ко мне зарёванное лицо.

— Не знаю. Но я полицейский. Моя обязанность — помогать людям.

Достав телефон, звоню Василисе. Не отвечает.

На въезде в деревню, вижу странную картину: на другом конце, возле дома моего друга, Рэма, суетятся женщины. Кажется, там даже Анжела. Еду сразу туда.

— Заканчиваем поисковую операцию, — остановившись, открываю дверь и кричу им. — Ребёнок со мной.

— У нас не поисковая уже, а спасательная, — оборачивается ко мне многодетная мать. — Ваша жена в форточке застряла.

43. Тест на вменяемость

— Бляха муха, — сердито выдыхаю и, выпрыгнув из машины, спешу к дому Рэма.

Мимо меня к машине пробегает рыдающая Леночка. Бросаю взгляд на Анжелу, на удивление прилично одетую в длинный пуховик и унты. Она отводит взгляд.

Какого фига они все вообще там забыли?

Подхожу и вижу картину маслом: мой друг восстанавливал сгоревший дом и в новом сделал пластиковые окна на старый манер — не откидывающиеся форточки, а поворотные маленькие сверху. И вот из такой форточки торчит аппетитная задница моей жены.

Они находятся достаточно высоко от земли. Выступов и карнизов нет. Как Василиса туда забралась — вообще непонятно. Но как-то забралась и сейчас беспомощно висит в воздухе, боясь пошевелиться.

“Девочки” уже подставили маленькую лестницу под ноги моей неудавшейся форточницы, но она опереться об неё не может, — не дотягивается.

— Давайте я, — подхожу и дамы расступаются. Стучу по стеклу, глядя на перевёрнутое красное лицо своей жены. — Ты фто, застъял?

— Быстрее, мне тяжело, — приглушенно отвечает она и недовольно зыркает на меня.

Установив лестницу поустойчивее, забираюсь на неё и, обхватив Васю за бёдра, командую:

— Давай, назад вылезай!

Она кряхтит, ёрзает, но ничего не получается.

— Плечи не пролезают, — жалуется.

— Понятно, — вздыхаю. — Потерпи, придётся дверь ломать.

Слезаю обратно и оборачиваюсь к толпе женщин, которые стоят молча, но всем своим видом показывают, что переживают за исход спасательной операции. Тут даже дети. Ещё бы! Вот это представление в глуши.

Пока иду к крыльцу, набираю телефон владельца дома. Рэм отвечает спустя несколько гудков.

— А менты нам не кенты, лучше в зеки, чем в менты, — напевает он в трубку.

— И я рад тебя слышать, — усмехаюсь.

— Привет, Серый. Чем обязан? — негромко хрипло смеётся.

— Слушай, я тут в деревне, возле дома твоего стою, — осматриваю дверь, думая, как её проще выломать. — У Егора ключа нет?

— Нет, ключ у меня. — подозрительно отзывается Рэм. — А что случилось?

— У меня жена в твоём окне застряла. Придётся дверь ломать, — вздыхаю.

— Так пользуйся моментом, пока сопротивляться не может! — друг начинает хохотать, ни капли не удивившись услышанному. — Лёгкое принуждение ещё никому не навредило.

— Не могу, тут слишком много свидетелей, — закатываю глаза.

— Ну, тогда ломай, ирод. Починить потом не забудь, — даёт добро с тяжёлым вздохом. — Домушники хреновы.

— А нечего форточки открытыми оставлять, — усмехаюсь.

— Да там только недавно полы лаком покрыли. Проветрить оставили. А вы уже тут как тут!

Я кладу трубку и, чуть отойдя, с разбега толкаю плечом деревянное полотно. Приходится приложить усилия, чтобы выбить замок. С наскоку не получается. Добавляю удары с ноги.

Когда дверь распахивается, чувствую себя изрядно уставшим. Староват я стал для таких занятий, к бумажкам привык.

Торопливо иду в комнату, отчетливо ощущая запах свежего лака. Ох, Вася! Не надышалась бы!

— Василиса, — возмущаюсь, наблюдая свою жену теперь с другой стороны, — какого хера тебя сюда попёрло?

— Я увидела следы возле дома и подумала, что Алёна могла спрятаться тут, — натужно выдыхает она, обессиленно болтаясь вниз головой.

— И как ты планировала слезть? — язвительно уточняю. — Лбом в пол? Ты же не человек-паук!

— Не знаю, — вздыхает она виновато. — Ребёнка нашёл?

— Нашёл, — сердито вздыхаю и подхожу к ней.

Беру Василису за руки и кладу их на свои плечи. Обхватываю крепко за талию.

— Серёж, мне кажется, надо ребят из МЧС вызывать, — серьёзно смотрит на меня жена.

— Если не получится — вызовем, — обещаю ей. — Раз, два, три…

Тяну.

Василиса кряхтит и в первые секунды кажется, что окончательно застревает, но мягкий филей всё же потихоньку пролезает в комнату. Спустя несколько секунд я втягиваю Василису внутрь полностью. Правда, уже со спущенными от трения штанами.

Она обессиленно виснет на мне.

— Голова не кружится, кисонька моя? — не отпускаю, понимая, что Вася может упасть в обморок из-за резкого оттока крови.

— Кружится, — шмыгает она носом. — Что это за “кисонька”? Ты меня никогда так не называл.

— Потому что ты у меня как кошка: пролезла голова — пролезет и всё остальное, — придерживая за талию, натягиваю на Василису штаны.

— И что, даже ругаться не будешь? — смущенно смотрит она на меня.

— Да за что на тебя ругаться-то? В бане веником отшлёпаю просто — и всё, — улыбнувшись, обнимаю её за шею и, притянув к себе, целую.

— Серёж, — неожиданно Василиса отстраняется и как-то по-особенному серьёзно вглядывается в мои глаза. — Мне, наверное, нельзя в баню.

— Почему? — хмурюсь.

— Кажется, нам нужен тест, — шепчет она.

— На вменяемость? — с усмешкой закатываю глаза.

— Тебе — да, — обиженно фыркает Вася. — А мне на беременность. Только ты раньше времени не радуйся, пожалуйста.